Кто придумал самостийность?

Мифы и исторические легенды в нашей жизни играют гораздо более значительную роль, чем это может показаться. Выдуманные когда-то сказки настолько прочно укореняются в сознании, что мы с трудом верим, когда нам объясняют, как мы заблуждаемся.

Например, мы свято убеждены, что был на Руси некий смелый воздухоплаватель чуть ли не в ХVI веке. Уже много раз доказывалось, что легенда эта – плод талантливой и дерзкой мистификации Александра Сулакадзева. Тем не менее, этот вымысел вот уже два столетия гуляет по страницам отечественной печати.

А почему лаврами создателя Русской державы народная память наделяет Ивана Грозного? Ведь честь эта по праву принадлежит другому Ивану Васильевичу – деду Грозного – Ивану III.

А уж то, что Аляску продала Америке Екатерина II, знает, наверное, каждый. И мало кто задумывается, как это императрицу угораздило скончаться (1796) почти за три четверти века до прискорбного события (1867). Но сколько бы ни писали, что от Аляски мы освободились в правление Александра II «Освободителя», впоследствии убиенного народовольцами, мысль, что продажу совершила немка-императрица, уже неизгладима из народного исторического сознания. И группа «Любэ», требуя Аляску «взад», все равно будет петь: «Екатерина, ты была не права!»

Однако роль мифов часто не столь забавна, и безобидна, как в приведенных выше случаях. Порой они выступают в качестве основы для возведения мощного фундамента какой-нибудь очередной идеологии. И когда эту идеологию отправляют на свалку новаторам приходится изрядно потрудиться над тем, чтобы прочно сидящие в народной душе легенды и мифы были должным образом развенчаны и уничтожены.

В годы последней по времени перестройки средства массовой информации приложили массу сил для разгрома «идолов сознания» предыдущей эпохи. И даже не заметили, как на месте старых, поверженных кумиров встали новые идолы, вместо вытравленных из массового сознания легенд (там, где это удалось) взошли новые мифы и предания.

Например, что в годы Советской власти, якобы, исчезли с лица земли до полусотни народов. Явный вздор. Или, что в Белой армии, в отличие от Красной, не награждали солдат за братоубийственную бойню. На самом деле, как это ни прискорбно, награждали. И даже большим количеством медалей.

Особенно много таких сказок внедряется по поводу истории Украины. Тем более, что, положа руку на сердце, из-за отвратительного качества учебников, сочинявшихся в Киеве в годы нашей юности, историю древних малорусских земель многие учили более чем посредственно.

Теперь приходится выслушивать, что под желто-блакитным флагом ходил еще «украинский» князь Святослав. Что арийцы – другое название украинцев. Или то, что гуннского вождя Аттилу на самом деле звали Богдан Гатыло. Многие верят.

Когда-нибудь, в эпоху очередной перестройки – я думаю, что не в таком уж отдаленном будущем – новые «Взгляды» и «Огоньки», засучив рукава, возьмутся лихо разгребать завалы дров, наломанных отцами. Сначала московская, а затем и провинциальная публика, которая гневно стучит сейчас по столу и мечет проклятия в адрес Брежнева и Сталина, вопя: «От нас скрывали подлинную правду», довольно скоро узнает правду, еще более подлинную, и будет тогда бить себя в грудь, оправдываясь на излюбленный мотивчик «Московских новостей»: «Мы не знали, что мы не знали». И никто не упрекнет себя в собственном легковерии и отсутствии элементарной логики.

И немало не стесняясь, ниспровергнут нынешних кумиров, как уже не раз бывало на Руси. И повлекут «на Ручай» привязанными к конскому хвосту теперь уже не языческих богов, а «архитекторов перестройки». И, несомненно, воздвигнут новых «болванов» «по местомъ иде же кумиръ Перунъ и прочии». И новое поколение будет опровергать новые мифы.

В пору очередного всеобщего «прозрения» это будет нетрудно. Гораздо труднее докричаться до разума сейчас – когда мозги еще задурманены перестроечными легендами. Но мы все же попытаемся.

Речь пойдет о «тысячелетней борьбе народа за самостийность». А толчком к этой статье послужил исторический сборник «Україна: культурна спадщина, національна свідомість, державність. Випуск I». Это солидная книга, выпущенная киевским издательством «Наукова думка» на высоком научном уровне, что, к сожалению, не такое уж частое явление в наши дни. Среди авторов статей такие заметные фигуры, как нынешний министр культуры Украины Иван Дзюба и немецкий ученый, крупный специалист по истории не только Украины, но и всего нашего большого Отечества – Андреас Каппелер.

Это отступление об уровне сборника нужно еще и для того, чтобы никто не заподозрил автора – вашего покорного слугу – в антиукраинских настроениях за то, что он пользовался фактами из этой, изданной уж «в самостийной Украине» книги.

Наше внимание привлекла статья Ярослава Грыцака «До генези ідеі політичної самостійності України» (С. 119-143). В ней очевидно, исходя из соображений научной объективности, автор приводит целый ряд фактов, весьма нежелательных для насаждаемой ныне идеологии, что само по себе достаточно смело в наше, не склонное к терпимости время.

Можно посоветовать всем, кто считает, себя честным интеллигентом, непременно ознакомиться с подобными работами по истории, ибо доподлинно не зная прошлого своей земли, как можно критически воспринимать то, что чаще всего сочиняют об истории Украины?

Вернемся к Ярославу Грыцаку. В своей статье он задался мыслью отыскать, кто же первым пустил в оборот идею о политической независимости «соборной», то есть единой Украины.

Расхожее мнение не право, полагая, что у истоков этой идеи стоят Хмельницкий или Мазепа. «В последнее время в украинской исторической науке за рубежом появился ряд исследований, авторы которых, исходя из анализа конкретных реалий ХVII- ХVIII вв. в широком общеевропейском контексте, отказывают обоим гетманам в праве называться предтечами самостийницкого движения». В подтверждение этих слов Я. Грыцак, в частности, ссылается на книги такого признанного авторитета, как Орест Субтельный. Действительно, в документах Хмельницкого или Мазепы нет ничего, что говорило бы об их стремлении видеть Украину политически независимым государством.

Нельзя обнаружить ничего подобного и в 1848 году, в тот краткий период (277 дней), когда во Львове возникло движение за придание Галичине статуса автономии в составе Австрийской империи. Добавим, что во многом это движение было инспирировано самими австрийскими властями.

Именно тогда впервые появилось желто-синее знамя, похожее на нынешний государственный украинский флаг. Злые языки даже поговаривают, что австрийская императрица сама придумала его, соединив в одном знамении старый галицкий красно-синий флаг и черно-желтый флаг Габсбургов.

Выдающийся мыслитель, духовный лидер украинского движения конца ХIХ века Михаил Драгоманов (1841-1895) также не был сторонником самостийности. «М. Драгоманов, пишет Я. Грыцак был последовательным противником теорий, которые на практике приводили бы к созданию больших централизованных государственных образований. По этой же причине он активно критиковал и марксистскую теорию. Политическим идеалом Драгоманова было федеративное устройство общества… Поэтому он отрицал необходимость создания самостийного украинского государства, выдвигая вместо этого программу федерализации Российской и Австро-Венгерской империй».

Деятели украинской культуры в Малороссии, входившей в состав Российского государства, вообще не выдвигали никакой политической программы для своего движения. «Старая Киевская громада», организация украинской интеллигенции, членами которой были М. Ковалевский, М. Лысенко, М. Старицкий, П. Чубинский и др., в 1886 году были вынуждены разорвать отношения с Драгомановым, считая его политическую деятельность вредной.

Когда молодые студенты Киевского университета обратились к лидеру Старой громады, видному украинскому филологу и педагогу Павлу Житецкому (1836-1911) с вопросом «что делать», то услышали в ответ: «Если хотите работать для украинского народа, становитесь первоклассными учеными и пишите ваши труды по-украински. Тогда волей-неволей и иностранцы выучат украинский язык, чтобы познакомиться с вашими трудами. А сейчас самое полезное для украинской идеи – это украинский театр».

Против идеи самостийности выступали и молодежные организации. Один из членов «гуртка політиків» Константин Арабажин (1866-1929) впоследствии – профессор Рижского университета, переводчик на украинский язык произведений Л. Толстого, Ги де Мопассана и др., писал в № 23 журнала «Народ» за 1890 год: «Нам же, скажем откровенно, не нужна Украина ни шляхетская, ни польская, ни буржуазная. Мы не думаем заводить и своего собственного государственного централизма, и не важно нам то, какой держиморда потянет нас в кутузку, и на каком языке он расскажет нам, что права человека не про нас писаны».

Не говорили о самостийности и так называемые «австрофилы»: известный украинский историк, археолог и этнограф Владимир Антонович (1834-1908) и писатель Александр Конисский (1836-1900), отошедшие от «Старой громады». Скорее, они мечтали о присоединении Малороссии к австрийской Галичине и возлагали надежды на войну Австрии с Россией.

Летом 1891 года в Малороссии возникло Тайное братство тарасовцев, куда входили, в частности, Михаил Коцюбинский и Борис Гринченко. Тарасовцы также отбрасывали идею самостийности.

Бориса Гринченко (1863-1910) – писателя, литературоведа, этнографа, историка, публициста, издателя, педагога, одно время преподававшего в Донбассе – в сельской школе под Алчевском (Коммунарском), автора первой украинской книги для чтения в школе и составителя знаменитого «Словаря украинского языка» – вряд ли кто заподозрит в отсутствии или недостатке украинского патриотизма. Тем не менее, в своих «Листах з України Наддніпрянської» (1892-1893) В. Гринченко писал: «Украина поделена теперь между тремя государствами (Россия, Австрия, Венгрия) и давно избавилась от всех автономистких своих форм. Теперь она находится в таком положении, что ни про какие планы политического характера ей нельзя и думать, и всякие мысли в этом направлении были бы настолько комедийным донкихотством, что ничего кроме смеха или упрека не могли бы вызвать среди патриотической украинской интеллигенции, даже если бы и появились». А достижение своих целей тарасовцы связывали с пребыванием Украины в составе Российской державы.

Самым конфузным моментом в истории самостийничества является тот факт, что впервые идея создания украинского государства прозвучала со страниц берлинского журнала «Гегенварт». В номере журнала за январь 1888 года была напечатана статья немецкого философа Эдуарда фон Гартмана, в которой предлагался план создания из украинских земель «Киевского королевства» с целью ослабления России. Для австрийских, российских и немецких политических кругов, среди которых статья Гартмана вызвала большой резонанс, уже тогда не было секретом, что появление статьи было спланировано самим прусским канцлером Бисмарком».

Иван Франко (1856-1916) писал по поводу тех, кто уделял слишком большое внимание этой статье: «А то, что Бисмарк со своим Гартманом… иногда интересуются нами… Боже мой, вот кажется, что этот интерес Бисмарка и его креатур должен быть скорее воспринят со стыдом как самое лучшее свидетельство нашего бессилия».

На самой Украине самостийническая идея впервые возникла в рядах РУРП (Руська-українська радикальна партія). РУРП – фактически первая украинская политическая партия – была создана в Галичине в 1890 году. Члены РУРП придерживались социалистических позиций, но с самого начала партию раздирали внутренние противоречия. Старших радикалов – «драгомановцев» возглавляли Иван Франко и Михаил Павлык (1853-1915), видные украинские писатели, публицисты, общественные деятели. В группу молодых радикалов – «марксовцев» (в отличие от Драгоманова они считали себя сторонниками К. Маркса) входили Вячеслав Будзиновский (1868-1935), Юлиан Бачинский (1870-?), Семен Витык (1876-?), Владимир Охримович (1870-1931) и др.

На первом съезде РУРП в октябре 1890 года В. Будзиновский предложил включить в максимальную часть партийной программы требование создания собственного национального государства. Это не встретило поддержки со стороны членов партии, а Иван Франко, один из основателей и лидер РУРП, категорически возражал против этого пункта.

В следующем году вече галицких украинцев в Вене (любопытно, что опять за границей) восприняло идею самостийности. Редакция «Народа» в лице И. Франко и М. Павлыка назвала программу венских радикалов «абсурдом», основанным на «фикции государственности». Свое крайне негативное отношение к этой идее выразили М. Драгоманов и украинский литературовед и публицист Остап Терлецкий (1850-1902).

Когда в начале 1890-х гг. Драгоманов жил в Вене, Будзиновский и Левицкий пытались склонить его на сторону самостийников. Но тщетно. До самой кончины духовный вождь украинского национального движения Михаил Драгоманов оставался категорическим противником самостийничества.

Единственный, кто поддержал предложение Будзиновского на 1 съезде РУРП – Юлиан Бачинский – вынужден был признаться: «Я знал, что выступить перед украинской публикой, в то время сразу, без различных вступительных, приготовительных оговорок с идеей об украинском государстве – означало сделать из себя посмешище» в 1893 году Ю. Бачинский написал первые части своей работы «Украина ирредента». «Ирредента» – по-итальянски «неосвобожденная». Ирредентизмом политологи называют разновидность сепаратизма, при которой борьба идет не просто за отделение части территории одного государства, но и за присоединение этой части в другому государству, воссоединение этнических однородных земель в одной державе.

Несколько лет эту книгу, первую книгу, где изложена идея политической самостоятельности Украины, Бачинский не мог нигде напечатать. Иван Франко наотрез отказался написать рецензию на книгу. Драгоманов за год до смерти резко раскритиковал это творение Бачинского.

Конфликт между «старшими» и «младшими» радикалами дошел до того, что Будзиновский не здоровался с Франко, а Франко в частной беседе высказал мысль, что Будзиновский закончит жизнь во Львовском сумасшедшем доме.

К слову, Будзиновский умер в 1935 году во Львове. Сведениями о более точном месте кончины мы не располагаем, нет их и в статье Грыцака. Справедливости ради здесь следует отметить, что Юлиан Бачинский и другой «молодой» радикал Семен Витык, поверив в украинское возрождение 20-30-х годов, приехали в УССР, но потом исчезли в глубинах ГУЛАГа.

После смерти Драгоманова ситуация изменилась. На IV съезде РУРП (декабрь 1895 г.) Бачинский предложил указать конечной целью «самостийну Украину». Дискуссия была вялой. Франко хмуро отмалчивался. Павлык заметил, что это идет вразрез с принципами Драгоманова. Кроме того, он высказал мысль, что мол, говоря о единстве Украины, нелишним было бы посоветоваться с жителями Надднипрянщины. Это вызвало приступ ярости у Бачинского: «А что касается надднипрянцев, то, если ждать пока они бросят клич на борьбу за политическую независимость украинского народа, то будете ждать этого целую жизнь и не дождетесь!» (довольно характерный пример отношений галичан к Востоку Украины: мол, мы все решим за них).

Тогда в преддверии 1896 года предложение Бачинского было принято съездом. Именно это время и считают датой начала самостийнической идеи.

А что касается, якобы, «тысячелетнего стремления» украинского народа напрочь отмежеваться от России и создать собственное государство… То в свете вышесказанного, пожалуй, стоит задуматься, не является ли это положение из ряда тех же историко-идеологических мифов?

В конце ХIХ века на позиции самостийничества перешли некоторые тарасовцы – Иван Липа и Николай Михновский, автор лозунга «Украина для украинцев». Изменил свою точку зрения на политическую независимость Украины и Иван Франко в последние годы жизни. Бачинский уверял, что если бы сам Драгоманов прожил еще несколько лет, то и он стал бы самостийником. Когда в 1991 году в послеавгустовском и преддекабрьском угаре Украина отмечала 150-летний юбилей М. П. Драгоманова, почему-то в эфире звучала лишь эта весьма спорная мысль Бачинского. А вот книги, написанные Драгомановым в защиту славянского единства, против национализма как-то позабылись.

Хотя, скорее, можно допустить, что шестидесятилетний писатель выжил из ума, нежели такой же по возрасту философ чуть не дорос до понимания «великой идеи».

Затяжной кризис обеих империй, мировая война и цепь революций увеличили число самостийников на Украине. Но еще долгое, долгое время, даже после Центральной Рады самостийникам так и не удавалось обратить в свою веру большинство своего народа. Украинский писатель, глава правительства Центральной Рады Владимир Винниченко (1880-1951) вынужден был с болью и горечью признать после бегства Рады из Киева: «Я в то время уже не верил в любовь народа к Центральной Раде. Но я никогда не думал, что могла быть в нем такая ненависть. Особенно среди солдат. И особенно среди тех, кто не мог даже говорить по-русски, а только по-украински, кто, значит, был не латышами и не русскими. С каким пренебрежением, злостью, с какой мстительной издевкой они говорили о Центральной Раде… И это была не случайная сценка, а общее явление от одного конца Украины до другого».

Украинскую историю невозможно читать без брома. Эту мысль мы встречаем в дневнике Владимира Винниченко. Можно лишь представить себе, как расстраивался и нервничал горячо любивший родину писатель, когда изучал историю Украины.

Историю, где были и гетман Богдан Хмельницкий, присягнувший русскому царю, и другой гетман – Петро Дорошенко, принявший подданство турецкого султана. Один украинец – Иван Выговский – изменяет духу Переяславской Рады, тут же другой украинец – Яков Барабаш поднимает силы запорожцев против изменника. Иван Мазепа вновь идет против России, но он не в состоянии убедить в своей правоте всех казаков: запорожский полковник Игнатий Галаган активно участвует в разрушении изменнической Сечи. Один украинский писатель, Владимир Винниченко, возглавляет правительство Центральной Рады, сын другого украинского писателя, Михаила Коцюбинского становится первым военными министром Советской Украины и в боях сражается против Винниченко.

Где та шкала, по которой можно определить, кто из них больше любит свою Украину? На каких весах можно взвесить, чья любовь к родине была более весома? Или Юрий Коцюбинский меньше украинец, чем поляк Мазепа?

Единственное, что мы можем сделать, это напомнить тем, кто готовит новое идеологическое варево из новых и старых исторических мифов, и тем, кто готов его сразу же поглотить: на Украине всегда чтили решения, принятые предками в январский день 1654 года в Переславле. Линия Мазепы и Бачинского, Петлюры и Бандеры, скорее, была здесь исключением. А линия, которую представляют Николай Гоголь и Пантелеймон Кулиш, Михаил Драгоманов и Юрий Коцюбинский, кому и в кошмарном сне не приснились бы таможни между Россией и Украиной, эта линия никогда не прерывалась на Украине.

Январь 1994 г.

Предыдущая страница

СОДЕРЖАНИЕ

Следующая страница

 

Украинцы в борьбе за двуязычие

«Мы должны помнить, что в мировой практике двуязычия сейчас нет», – провозгласил поэт-перебежчик Дмытро Павлычко на сессии Верховной Рады, принявшей «Закон о языках» в 1989 году.

И вот уже пять лет националисты хватаются за этот более чем сомнительный тезис, когда речь заходит о признании русского языка в качестве официального. Ну не бывает в природе двуязычия. Даром что в четырех десятках стран два и более официальных или государственных языков – в каждом конкретном случае националисты проявляют чудеса изобретательности только чтобы доказать, что двуязычие это лишь привиделось шовинистам. Нет его и не было никогда.

В самом деле, крайне конфузно выходит – вроде как стремимся в цивилизованный свет, но свет этот как-то резко бьет по глазам своей демократичностью и толерантностью в отношении языковых и национальных меньшинств. Приходится сильно зажмуриваться и кричать, мол, ничего не вижу!

Очень часто в жарких дебатах националисты обращаются к украинской истории, извлекая оттуда то один, то другой аргумент в пользу своих теоретических построений. Постоянно прибегают они к историческим примерам и в спорах о языке.

Но лишь вследствие общего недостаточного знания истории Украины мы не обращаем внимания на то, что история – плохой союзник для националистов.

Есть там, в глубинах украинской истории, эпизод, крайне неудобный для современных львовских и киевских политиков. Эпизод, когда украинские патриоты отчаянно сражались – за что бы вы думали? – за двуязычие.

13 марта 1848 года в Вене вспыхнуло народное восстание. Правительство Меттерниха пало. Император Фердинанд I провозгласил демократические свободы и пообещал конституцию. 15 марта восстал Будапешт. Пламя этого движения охватило всю Австрийскую империю.

Через месяц, 13 апреля на далекой окраине империи, в Галичине, в городе Львове (официальное название Лемберг) польская часть населения создала свой тогдашний «Совет» – Центральную раду народову. По ее образу и подобию украинская часть населения также сформировала свой орган – Головну руську раду. (Сами украинские галичане именовали себя тогда русинами, рутенами, а язык свой называли «руським»).

Первым документом Руськой рады, принятым 19 апреля 1848 года, было «Прошение руського народа в Галиции через руки его превосходительства графа Францишка Стадиона, губернатора галицького, его величеству императору и царю Фердинанду поданое».

Язык заголовка оставлен в подлинном виде. Это к вопросу о том, что представлял из себя литературный украинский язык Львова того времени. Как видим, галичане не считали зазорным стремиться к сближению с великорусским языком. Для удобства восприятия, чтобы не вносить путаницы, их язык ниже будет называться «украинским».

Начиналось это «Прошение», пожалуй, несколько излишне верноподданически: «Ваше величество! Среди общей радости всех людей и народов, что живут под властью вашего величества, смеем и мы, жители Восточной Галичины, приблизиться к вашему престолу и наипокорнейше поблагодарить за конституцию, обещанную всем народам Австрийской империи».

В приложении в семи пунктах они просили «заведения украинского языка во всех сельских и городских школах тех округов, где украинцы составляют некоторую группу или большинство, заведения украинского языка в высших школах этих же округов, публикации всех государственных и краевых законов и кайзеровских постановлений, помимо немецкого и польского, также на украинском языке, кроме того, чтобы урядники в Галичине знали также и украинский народный язык».

Сейчас националисты, щурясь на белый свет, и страдая от внезапного приступа слепоты и беспамятства, нарочито недоуменно вопрошают на всех круглых столах, встречах и конференциях: «А що то за диво таке – «друга офiцiйна мова», або «двомовнiсть?» Однако их предки, как оказывается, знали, что такое двуязычие предельно ясно, а их программа, изложенная в 1848 году, сохранила актуальность и ныне. Но… для русского языка в современной Украине. Так что русскоязычное население не изобретает велосипед, требуя официального двуязычия. Явление это для украинской земли на самом деле весьма привычно.

9 мая 1848 г. в Вене министр Пиллерсдорф подписал кайзеровский ответ «Ан ди рутенише Ферзаммлюнг ин Лемберг» («Украинскому собранию во Львове»): «Присланную мне от галицкого губернатора, обращенную его величеству петицию живущих в Львове и знаменитых своим духовным образованием и своим социальным положением украинцев передал я его величеству, который благодаря ей с радостью убедился в искренней и верной склонности украинского народа в Галичине кайзеровскому дому и монархии, в его благодарности за добрые дела, уделенные ему наивысшей лаской».

В отношении языка дозволялось утверждение украинского языка во всех народных школах, где преобладает украинское население. Правда, там, где преобладает польское, оставлен польский язык в качестве языка преподавания.

Герр министр не смог удержаться и от некоторой горькой пилюли. Он писал галичанам: «Так как украинский язык на нынешнем уровне своего развития не годится еще полностью для преподавания наибольшего числа научных предметов», украинский язык будет вводиться в высших школах по мере изучения украинцами своего языка и по мере его развития.

Было такое в украинской истории. Но обратите внимание на даты! От прошения о двуязычии до его воплощения в жизнь, пусть и не в полной мере, прошло 20 (двадцать) дней. А ведь министр Пиллерсдорф ничего не обещал галичанам в своей предвыборной программе на эту тему. И ведь это в Австрии XIX века, когда еще не было ни «Декларации прав человека», ни Хельсинских соглашений, ни четко разработанных демократических принципов.

Какой же век сейчас на Украине?

Январь 1996 г.

Предыдущая страница

СОДЕРЖАНИЕ

Следующая страница

 

«Наші внутрішні роздори й постійні незгоди тяжко вдарили нас самих…»

(125 лет со дня подписания Эмского указа)

125 лет тому назад российский император Александр II, пребывая на водах в немецком городе Эмсе, подписал указ, навечно вошедший в историю украинского языка. Эмский указ ограничивал ввоз в Россию напечатанных за рубежом “книг и брошюр, издаваемых на малороссийском наречии”; разрешал в пределах России издавать “на том же наречии” лишь исторические документы и произведения изящной словесности. При этом особо запрещалось печатать на украинском языке сценические произведения и тексты песен.

Две даты (Эмский указ 1876 г., так же как и более ранний Валуевский циркуляр 1863 г.) навсегда вошли в святцы радикально-националистического движения, известного как “самостийничество”. Всегда, когда речь заходит об ущемлении царизмом украинского языка, непременно всплывают эти даты. Не каждый украинский историк берет сейчас на себя смелость объективно изложить все, связанное с ними – настолько велико сакральное отношения к этим двум указам.

Между тем, кое-какие пояснения приводить следовало бы. В июле 1863 г. министр внутренних дел Петр Валуев уведомил министра народного просвещения Александра Головнина о том, что он временно запретил публикацию на украинском языке все, кроме “изящной литературы”: книги духовного содержания, учебники, научную литературу и др. Объяснялось эта мера бушевавшим в то время польским вооруженным восстанием. По мнению Валуева, украинское движение “совпадает с политическими замыслами поляков и едва ли не им обязано своим происхождением, судя по рукописям, поступившим в цензуру”.

Головнин открыто протестовал против решения Валуева, которое официальной силы, строго говоря, не имело и было отменено год спустя. Этот документ вошел в историю прежде всего одной фразой: “Никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может”. Эта фраза содержится во всех учебниках по украинской истории.

Впрочем, для объективных историков так же секретом никогда не было и то, что Валуеву… эти слова не принадлежат. Он всего лишь цитирует одно из мнений, бытовавших в среде “большинства малороссиян”.

Выдающийся украинский церковный и политический деятель Иван Огиенко в своей “Истории украинского литературного языка” (Виннипег, 1949) честно признает: “Вновь наши внутренние раздоры и постоянные ссоры тяжело ударили по нам самим, поскольку всем было ясно, что историческая часть Валуевского указа отражала только наши собственные недоразумения”. А сам указ “как бы удовлетворил публичные заявления многих украинцев”, – пишет Огиенко.

Он даже приводит в пример Николая Костомарова, украинского патриота, историка (пусть и русского по происхождению), некогда умеренного революционера, который в те годы уже с резко охранительных позиций доказывал, что политически опасно для империи развивать украинский язык.

История фактически повторилась и 13 лет спустя. В начале 70-х украинское движение получило новый стимул. В Киеве в 1872 г. открылся Юго-Западный отдел Императорского Географического общества, который объединил большое число деятелей украинского национального возрождения. В городах появились – пусть и немногочисленные – “Громады”, в основном культурологические и этнографические украинские общества, которые весьма заметно стали склоняться к социализму.

“Как это часто случается, самые ярые враги украинцев находились в украинской же среде”, – пишет историк Орест Субтельный. Тогда на авансцену вышел уже пребывающий на покое полтавский помещик Михаил Юзефович, немало сделавший для издания украинских исторических документов и для развития “Громад”. Он был “ззамолоду щирим українцем”, как подчеркивают источники.

Юзефович забил тревогу и стал говорить о том, что украинское движение инспирируется извне, немцами и австрияками. Автор книги “Украинское движение”, вышедшей в Берлине в 1925 г., А. Царинный (есть основания предполагать, что это – псевдоним известного историка Андрея Стороженко) занимал категорическую позицию, направленную против самостийников. Почему-то сейчас, когда к нам вернулись запрещенные ранее книги украинских историков-самостийников, по-прежнему сохраняется негласное табу на целый пласт антисамостийнической литературы. Так вот, Царинный осуждает Юзефовича: “Он смешал малорусский национальный патриотизм с украинским национализмом, и, вместо того, чтобы выяснить перед правительством разницу этих двух течений, он их отождествил”.

Итогом хлопот Юзефовича стало закрытие отдела Географического общества, а видный “громадовец” историк и филолог, социалист Михаил Драгоманов покинул Украину и много сил положил за границей, привлекая внимание Западной Европы к положению украинского языка в Российской империи. На Международном литературном конгрессе в Париже в июне 1878 г. Драгоманов выступил с докладом, посвященным Эмскому указу. Будучи человеком глубоко порядочным, членом большой талантливой семьи (брат писательницы Олены Пчилки, дядя поэтессы Леси Украинки), Драгоманов пользовался огромным авторитетом за границей, и его деятельность, направленная против Эмского указа, причиняла большую головную боль царскому правительству.

Историки не сходятся во мнениях о том, насколько серьезны были последствия указа для украинской культуры. Бесспорно, что выполнялся он отнюдь не тщательно, и нарушали его часто как раз правительственные органы. Но вот принес ли пользу России Эмский указ – весьма сомнительно. Даже яростные противники самостийничества – тот же Царинный или автор книги “Происхождение украинского сепаратизма” (Нью-Йорк, 1966) историк-эмигрант Николай Ульянов – оба категорически утверждают, что ничего кроме вреда для России детище “царя-освободителя” не принесло.

“Указ 1876 г. никому кроме самодержавия вреда не принес. Для украинского движения он оказался манной небесной. Не причиняя никакого реального ущерба, давал ему долгожданный венец мученичества… Будь это в какой-нибудь богатой политическим опытом европейской стране, вроде Франции, администрация уладила бы дело без шума, не дав повода для разговоров и не вызывая ненужного недовольства. Но русская правящая среда такой тонкостью приемов не отличалась. Кроме циркуляров, приказов, грозных окриков, полицейских репрессий, в ее инструментарии не значилось никаких других средств”, – пишет Ульянов. К сожалению, сейчас порой кажется, что современные наследники благородного Драгоманова в борьбе против последствий Эмского указа пытаются применять те же не самые благородные методы.

Май 2001 года

Предыдущая страница

СОДЕРЖАНИЕ

Следующая страница

 

Иван Франко о союзе с Россией

Нынешний год, начавшись 340-летием Переяславской Рады, видимо, проходит под знаком этого собрания. Крупным явлением стала научная конференция, посвященная юбилею. Ряд статей на эту тему был опубликован во многих газетах, в том числе и «ДК».

Сейчас дух Переяславской Рады сквозит и в каждой публикации на тему о предстоящем подписании украинско-российского договора о дружбе и сотрудничестве. Пожалуй, лишь тема официального двуязычия вызывает реакцию, более истеричную, нежели тема «новоi Переяславскоi угоди».

В кампании по очернению Переяславской Рады задействованы бодрые ряды историков, многие из которых сделали себе карьеры за труды противоположного содержания. Пишутся речи, статьи, брошюры, снимаются фильмы, клепаются радиопередачи на эту тему.

Свою лепту внесли сюда и некоторые дончане. Например, на страницах соответственно либерального и националистического изданий порцию грязи на 1654 и последующие годы вылили крупные «специалисты» по истории русско-украинских отношений Ислам Баширов и Александр Боргардт.

Всем этим очень крупным спецам, видимо, менее крупного (его почему-то не принимают нынче во внимание) – классика украинской литературы, историка и общественного деятеля Ивана Франко.

Эта небольшая рецензия была написана 85 лет тому назад, в 1909 году.

Украинский публицист и писатель Мыхайло Павлык (1853 – 1915) отыскал затерявшийся где-то в корректорских гранках фрагмент незаконченной работы лидера украинской интеллигенции конца XIX века, выдающегося мыслителя Михаила Драгоманова и опубликовал его в 1909 году во Львове. По мнению издателя, из работы Драгоманова можно сделать вывод о необходимости скорейшего отделения Украины от России – «якнайшвидше, за всяку цiну, поки ще час…»

Павлык и Франко долгое время были друзьями и соратниками. Но несмотря на это, принцип «истина дороже» заставил Франко категорически не согласиться с мнением своего друга. «Как обычно, так и здесь М. Павлык, ссылаясь на М. Драгоманова, является наихудшим толкователем его слов и мыслей», – пишет Франко. «Ни один умный человек, у которого есть хоть капля политического здравого смысла, и тем более М. Драгоманов, не мог даже в самой буйной фантазии рисовать себе возможность «отделить и отгородить украинскую землю от России». Кто хоть немного знает этнографические границы между украинским и великорусским, и другими смежными с ними народами, тот может только удивиться наивности публициста, который такую фантазию выдает за постулат умного политика».

«Конечно, Московщина грубо нарушала свободные казацкие порядки, душила свободу слова и мысли, наконец, в конце XVIII века закрепостила значительную часть украинского крестьянства. И все-таки не надо забывать , что московское правительство в то же время сумело укротить татарскую орду, которая на протяжении 300 лет почти непрестанно пускала кровь из украинского национального организма и с которой польское правительство никак не могло совладасть; преодолело турецкое влияние на северном берегу Черного моря и вытеснило турок за Дунай; и что самое важное – уничтожило Польшу как государственную организацию, а продержав польское королевство в течение 15 лет при конституционно-автократическом режиме, посеяло также на Правобережной Украине и среди великорусской интеллигенции здравые семена либерализма и конституционализма.

Не следует забывать, что и украинское слово до 1876 г. несмотря на разные административные прихоти, все-таки ожило в конце XVIII века и развивалось значительно свободнее, чем, например, в современной Австрии, что выдающиеся украинские писатели занимали высокие правительственные посты или, как Григорий Квитка, пользовались уважением самых высоких придворных сфер. А из поэзии Шевченко и в николаевские времена и во времена Александра II все-таки успело попасть в печать так много, что это послужило фундаментом для таких оживленных движений, как петербургская «Основа» и воскресные школы 1860-63 гг.»

Помимо вполне ясной оценки Иваном Франко русско-украинского объединения, здесь очень четко выражено мнение великого украинского писателя о еще одном непростом историческом событии.

Ровно 200 лет тому назад, 6 ноября 1794 года русские войска под командования А. В. Суворова заставили капитулировать Варшаву, под гнетом которой украинцы жили долгие столетия. В начале нашего века прогрессивные круги украинской интеллигенции еще с благодарностью вспоминали об этом.

Но уже тогда встречались те, кто роль России в истории Украины оценивали по-разному.

Рецензия Франко предназначалась для «Литературно-наукового висныка», редактором которого в то время был Мыхайло Грушевского, уже тогда возглавившего украинских самостийников. Среди бумаг Франко сохранилась отписка Грушевского: «Высокоуважаемый пан доктор! Я еще раз перечитал рецензию на брошюру Павлыка, но при всем моем огромном желании не считаю уместным ее печатать».

Вот почему при жизни Франко эта рецензия так и не увидела свет. По-украински она была впервые опубликована в 1958 г. На русском «ДК», пожалуй, впервые печатает фрагменты из нее.

Октябрь 1994 г.

Предыдущая страница

СОДЕРЖАНИЕ

Следующая страница

 

Чому Илько Репин не малював Мазепу?

Опубликованная в прошлом выпуске страницы «Века. Эпохи. Судьбы» острая пародия на современные учебники украинской истории вызвала много откликов, в том числе и негативных. Особенно негативны отзывы сторонников антирусской, «самостийнической» концепции истории Украины. Например, из письма дончанина Вячеслава Гаращенко можно сделать следующий вывод.

Да, «украинцы ищут свои корни среди трипольцев, киммерийцев, скифов, сарматов…»; да, «Украина была, несомненно, выше в интеллектуальном отношении, чем Россия» (это буквальные цитаты из письма). Не только упомянутые в пародии князь Олег и композитор Чайковский были украинцами, но также Циолковский и Достоевский, Чехов и Ахматова (в полемическом запале автор письма упомянул Ахматову в сем перечне даже дважды) и многие другие – все они были украинцы, которые «не смогли принести свой труд во славу своей отчизны – Украины». Все это автор подтверждает, но пародия тем не менее, все равно «ахинея». Хотя не только из многочисленных учебников, но из самого письма ясно, что авторы пародии имели все основания высмеивать чванство, снобизм, манию величия и болезненное самомнение националистов.

В последнее время, действительно, важное место в антироссийском агитпропе часто стал мелькать некий список «тайных» украинцев, которым «клята Iмперiя» не давала развернуться как следует. При этом стараются ограничиться лишь констатацией самого украинского происхождения того или иного деятеля, и как-то само собой подразумевается, что все они радостно поддерживали идею извечной вражды Украины с Россией и с готовностью голосовали бы сейчас за самостийность. А как же, мол, иначе? Ведь украинцы.

Но реальные взгляды на украинскую проблему многих из тех, кого уверенно зачисляют в самостийники, малоутешительны для националистов. Украинцы, оказывается, украинцам рознь.

Выдающийся художник Илья Ефимович Репин (1844 – 1930) так же часто ныне проходит у самостийников по ведомству их сторонников: он родился на Слобожанщине, в Чугуеве (теперь Харьковская обл.), он рисовал картины на украинские темы, а кроме того, как гордо и многозначительно поведала однажды «Лiтературна Украiна», фамилия Iллi Юхимовича Репина происходит «не вiд росiйскоi «репи», а вiд старовинного украiнського «репина», тобто породи дерева явора».

Репин действительно очень гордился своим малососсийским происхождением. Как впоследствии вспоминала его дочь, «почти каждый день папа читал вслух о запорожцах по-малорусски… и рассказывал о Сечи… Мы и сами из запорожцев, – думалось мне: – папа из Малороссии, а запорожцы – единственный смелый, вольный народ! Так увлекаясь, папа и нас увлекал своими рассказами и чтением. Моему маленькому брату Юре выбрили голову и оставили чуб…»

Чтобы написать свою знаменитую картину «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», Репин много путешествовал по Украине и Кубани, тщательно изучал быт казаков, их костюмы, утварь, оружие. Близкий друг Репина украинский историк Дмитрий Яворницкий (свои труды на русском языке он подписывал «Эварницкий») – очень помог художнику своим знанием украинской старины и своими коллекциями археологических древностей. К слову, и сам Яворницкий остался запечатленным на знаменитой картине в виде писаря.

На создание репинского шедевра ушло долгих 12 лет. «Запорожцы» были закончены в 1891г. Были созданы сотни эскизов, многие из которых даже не попали в окончательную редакцию картины. О них одних можно было бы написать книгу.

Но для украинских националистов огромные художественные достоинства картины большой роли не играют. Похоже, что вся заслуга Репина заключалась для них в том, что одно из полудюжины свернутых знамен на заднем плане – желто-синее! Помнится, в жаркое митинговое время заката перестройки самостийники, защищая историчность «жовто-блакитного прапору», в качестве самого «убийственного», по их мнению, вывода тыкали пальцем в картину Репина, что долженствовало рассеять все сомнения скептиков, мол, какие вам еще нужны аргументы?

Это, кстати, лишь еще одно свидетельство того, сколь «историчны» и «объективны» националистические аргументы в дискуссиях и их многочисленные апелляции к прошлому, их источниковедческая аккуратность.

Как раз накануне столетнего юбилея картины та же «Лiтературна Украiна» разразилась большой статьей под выразительным названием «Пiд якими прапорами смiялися «Запорожцi» Iллi Репiна?» Автор статьи привел еще один любопытный аргумент. Дескать, когда Александр III захотел купить понравившуюся ему картину (к слову, а зачем нужны были репинские «Запорожцы» извечным «гонителям украинства»?) он провел тщательную «идейно-политическую» экспертизу на предмет наличия в картине иностранного влияния. И авторитетные ученые заверили, что с этим все в порядке. Отсюда автор статьи пытался выудить подтверждение историчности самостийного флага и «самостийнических» позиций художника. Правда, выходит конфуз: оказывается, что желто-синий флаг вовсе не является символом украинской независимости, если ученые эксперты не узрели в нем угрозы для безопасности империи?

Добавим, что автору статьи привиделось, будто у Репина все флаги желто-голубые, тогда как на самом деле большинство их – красных тонов. Правда, на этот счет в недрах самостийнических легенд уже появилась история о том, как при Постышеве желтые и голубые краски с картины соскоблили.

Впрочем, узреть тогда что-либо в тех флагах было трудно. Флага этого почти никто не знал в России и Малороссии. Он уже мелькал лет за сорок до этого в Галичине (между прочим, самостийников почему-то не смущает то, что по сравнению с современным флагом Украины, на репинском – перевернуты цвета, но кто, когда и зачем «перевернул» флаг вверх ногами – это уже другая история), а в начале 90-х гг. прошлого столетия лишь стал приживаться в Российской Украине вместе с завезенными оттуда идеями о самостийности.

Значительное большинство украинской интеллигенции во главе со своим духовным лидером Михаилом Драгомановым, оставаясь горячими патриотами своего «малого отечества», категорически выступили против отрыва Украины от России. Кто знает, что преследовал Яворницкий, когда доверчивому другу подсказал идею изобразить на картине флаг, которого никогда не было у казаков? Вероятно, он уже начинал склоняться в сторону «самостийничества».

Но был ли самостийником сам Репин?

Во время одного из дружеских ужинов «украинского землячества» Яворницкий предложил Репину продолжить малороссийскую тему и нарисовать портрет Мазепы. Репин ответил чрезвычайно резко:

- Дмитрий Иванович! Я вижу, что вы, поживши в Варшаве, ополячились, окатоличились, возлюбили польских панов, а вместе с ними такого, в сущности своей, поляка, как Мазепу, такого ненавистного мне человека. Писать Мазепу я не буду. Я напишу гетмана Хмельницкого.

Яворницкий выждал какое-то время и напомнил еще раз другу о своем сюжете. Репин в ответном письме высказался столь же твердо:

«Я не понимаю смысла и значения этого сюжета теперь, да и тогда он мне так же противен был и достоин только отрицательного отношения к нему. Панская Польша мне ненавистна, а Мазепа – это самый типичный пройдоха, пан поляк, готовый на все для своей наживы и для своего польского гонора.

Нет, я русский человек и кривить душой не могу. Я люблю запорожцев, как правдивых рыцарей, умевших постоять за свою свободу, за угнетенный народ, имевших силу свергнуть навсегда гнусное польское панство и шляхту. Я люблю поляков за их культурность – теперь. Но восстановление безмозглого панства, потворство их возмутительному забиванию народа до быдла, когда бы то ни начиналось!.. Я ума не приложу, что Вы находите значительного в промахнувшихся предателях, в измене, в вероломстве?!

… Простите, что при всей любви и уважении к Вам я не могу ничем поддержать Вас в этой ошибочной, на мой взгляд, тенденции».

Такова была позиция Ильи Репина. Прожив после создания «Запорожцев» еще четыре десятилетия, многое пережив, он так и не сделался самостийником. Он вполне мог подписаться под словами своего друга, известного скульптора Марка Антокольского, сына виленского еврея: «Вся моя горечь, все мои радости, все, что вдохновляло меня, что сделано мной, – все это от России и для России!» Украину от России он не отделял. Так же, как и большинство перечисленных в начале статьи деятелей российской науки и культуры, украинцев по происхождению, по которым столь убивается сейчас националистическая пропаганда.

Февраль 1995 г.

Предыдущая страница

СОДЕРЖАНИЕ

Следующая страница

 

Когда киевляне стали украинцами?

Одна известная донецкая журналистка покидала здание, в котором вожди украинского национализма давали свою пресс-конференцию. В гардеробе прессу одевала бойкая и говорливая старушка. Она громко поносила всех без разбору «бандеровцев», которые настолько «обнаглели», что открыто «заседають» в ее заведении. Журналистке неловко: воспитанная в духе особо дисциплинированной партийной прессы, она уже усвоила, что, даже если сегодня национализм не объявлен пока еще государственной идеологией, то в скором времени будет объявлен таковым, а потому просто так выслушивать от какой-то гардеробщицы крамольные вещи никак нельзя. Журналистка укоризненно роняет замечание, традиционное для той части советской интеллигенции, которая собственные мысли так и не научилась отделять от мыслей, высказываемых «Московскими новостями» или «Известиями». Дескать, мы потому так плохо относимся к бандеровцам, что не знали раньше доподлинной правды. А вот, как сподобились ее, эту полную правду, узнать, так и открылись нам глаза.

Бабка не понимает журналистку, поскольку ее, бабкина, жизненная правда расходится с тем, что внушали нам столько лет разного рода яковлевы. Я не понимаю журналистку, поскольку в голове трудно уложить, как человек, мнящий себя интеллигентом, способен безапелляционно утверждать, что наконец-то мы узнали абсолютную и непререкаемую истину.

Да, мы несколько односторонне и не совсем полно знали историю украинского националистического движения. Но утверждать, что это и есть – та самая подлинная правда, это просто недостойно культурного человека.

У каждой идеологии есть оппоненты. Каждая идеология вырабатывает свою собственную систему аргументов и контраргументов, по-своему выстраивает историю, обзаводится собственным кругом основополагающих трудов. То же самое делают и оппоненты этой идеологии. Да, мы в школах и вузах с основами украинской идеологии не знакомились. Но давайте честно признаемся: труды оппонентов украинского национализма начала века мы ведь тоже в школах и вузах не штудировали. Таков был принцип советской пропаганды: чем меньше мы будем знать о самостийничестве (даже из статей его противников), тем спокойней будет шефам советского агитпропа.

Большинство соответствующих изданий М. Грушевского, В. Винниченко, М. Михновского, Д. Донцова, И. Огиенко и других украинских националистов в изобилии были переизданы лишь на рубеже 80 – 90-х годов нашего столетия. Но труды противников того же Грушевского или Донцова – они так и остаются пылиться где-то на полках старых библиотек. Лишь из редких, изданных маленьким тиражом публикаций да благодаря собственным архивным изысканиям сейчас можно узнать о том, как блестяще разбивали аргументы украинских националистов лучшие умы России начала века Петр Струве, Василий Шульгин, князь Александр Волконский и многие другие.

Интересно, когда с полок извлекут эти труды и опубликуют их в новых «Огоньках», будет ли эта донецкая журналистка вновь утверждать, что наконец-то мы дознались до подлинной правды?

Обо всем этом мне подумалось, когда я читал статью Анатолия Савенко «К вопросу о самоопределении населения Южной России», впервые опубликованную в Одессе в 1919 году и переизданную в Москве в этом году тиражом всего в пять тысяч экземпляров (сборник «Украинский сепаратизм в России»).

Анатолий Иванович Савенко родился в 1874 году. Окончил Лубенскую гимназию на Полтавщине и юридический факультет Киевского университета Св. Владимира. Был военным обозревателем в газете «Киевлянин», вел бурную политическую деятельность в Юго-Западном крае, наконец был избран депутатом IV Государственной Думы России.

Заметим сразу, что считать Савенко законченным русским «шовинистом» нет никаких оснований. Да и трудно было бы ждать этого от человека с украинской фамилией, родившегося и всю жизнь прожившего в Малороссии. Он утверждает, что ничего, как и все прогрессивные представители русской интеллигенции начала века, не имеет против весьма модного в то время принципа самоопределения наций. «Если бы южнорусская ветвь русского народа отреклась от славного русского имени своих предков и самоопределила бы себя украинцами, то с таким явлением пришлось бы считаться и так или иначе пришлось бы склониться перед совершимся фактом».

«Но в области так называемого украинского движения, – продолжает Савенко, – одним из изумительнейших обстоятельств является именно то, что коренное население Малой Руси никогда, на протяжении многих веков, не считало и не считает себя украинцами: оно всегда и неизменно самоопределяло себя русским народом и своим национальным именем всегда считало «русский».

С точки зрения ее исторической ценности, работа Савенко неравнозначна. Почти половину статьи он посвящает доказательству того, что со времен Древней Руси население Поднепровья всегда именовало себя русским, русскими называли себя во всех документах все киевские князья, русскими считали себя запорожские казаки и их предводители.

Нет-нет, да и в нашу газету придет какое-нибудь претендующее на серьезное открытие письмо историка-самородка, который в очередной раз приведет те же самые примеры, надерганные цитаты из русских летописей и гетманских универсалов. Мы понимаем, что это – от чистого сердца, от горячего стремления уличить украинских националистов во лжи или хотя бы в непоследовательности. Но, уважаемые коллеги, давайте же в конце концов уважать своих противников и тем самым уважать самих себя. На все подобные «аргументы», мол, жители Малороссии всегда назывались русскими, давным-давно националисты нашли достаточно оригинальные контрдоводы, свидетельствующие о том, что, например, жители Московии до Петра русскими как раз себя не считали, а потому «москали» просто «вкралы в нас наше имья». И хотя это – чистейшая неправда, поскольку и жители Москвы тоже всегда считали себя русскими, тем не менее такие националистические доказательства вовсю «гуляют» по стране, а житель Донбасса, будь то рядовой человек или народный депутат, столкнувшись с непривычной для себя аргументацией националистов, тушуется, теряется и чаще всего проигрывает спор.

То, что еще было объяснимо в 1919 году, когда Савенко писал статью, совершенно непонятно в конце 20 века. Лучше вообще не заниматься словесной эквилибристикой, поскольку «спор о словах» никогда ничего не доказывал. Куда более интересны приводимые Анатолием Савенко факты, которые относились к событиям, чьим свидетелем и участником он был лично.

Уже во все школьные программы вошли съезды, собрания и прочие мероприятия, которые проводили в начале века украинские националисты (Центральна Рада, Хлiборобський конгрес и т.д.). Савенко обращает наше внимание на то, что противники националистов (особенно интеллигенция края) действовали в то время не менее активно, просто об этой странице нашей истории у нас напрочь забыли.

«Сами украинские деятели признают и часто жалуются, – пишет Савенко, – что интеллигенция и вообще весь культурный класс Малороссии не сочувствуют украинскому движению и относятся к нему отрицательно». В числе организаций, выступивших в годы революции против украинизации края Савенко называет Киевскую Духовную академию, Киевский, Харьковский и Одесский университеты, Киевский политехнический институт и практически все остальные высшие учебные заведения Малороссии, Учительский союз, Всеукраинский родительский съезд, все три судебные палаты края (Киевская, Харьковская и Одесская).

Далее следует момент и вовсе примечательный, о котором мы также мало осведомлены. Если найдутся историки – в Донецке, в Харькове, в Киеве ли – которые могут подробнее осветить деятельность Всеукраинского церковного собора в те временна, мы с удовольствием предоставим страницы «Донецкого кряжа» для их рассказа.

Вот, что пишет Савенко: «Единственное за все время революции правильно и свободно избранное представительное учреждение Малороссии – Всеукраинский церковный собор (в выборах представителей на этот собор принимали участие все Православные приходы Южной России) многократно и решительно высказался против украинизации и против отделения от единой России, а когда банды Петлюры и Винниченко овладели Киевом, после чего главные деятели Церковного собора были арестованы и Директория провозгласила отделение украинской церкви от общерусской церкви, то собор епископов всей Южной России торжественно поклялся хранить верность единой Русской Церкви и провозгласил отлучение от Церкви тем, кто будет насильственно этому противодействовать».

Не только в культурном или религиозном плане население Малороссии не желало отделять себя от России, но и в политическом тоже.

В 1917 году проходили выборы в городские думы. В Киеве, Харькове, Одессе, Екатеринославе, Полтаве «процент гласных, прошедших от украинских партий, был крайне незначителен, а иногда прямо ничтожен», – пишет Савенко.

На выборах в украинское Учредительное собрание (январь 1918 года) все шесть украинских списков, вместе взятых, собрали 28% голосов. При этом за них, согласно отданному приказу голосовали тысячи солдат, собранных в тот момент в Киеве. А из нескольких русских списков один лишь список Русского блока (список Шульгина), который выступал с наиболее последовательными пророссийскими лозунгами, собрал 29,5% голосов (33%, если учитывать только гражданские участки). Причем членом украинского Учредительного собрания от Киева был избран… лидер русских националистов края Василий Шульгин.

Кстати, такой результат не покажется удивительным, если мы примем во внимание тот факт, что в результате переписи, проведенной в конце 1917 года 55% населения Киева назвали себя русскими, и лишь 12% всего населения определили себя как украинцы.

И наконец, более чем убедительны данные, свидетельствовавшие о предпочтении жителей Малороссии в области прессы. До занятия Киева войсками Директории в городе издавалось шесть украинских газет. «Все они без исключения, – пишет Савенко, – существовали на казенный счет (правительство «гетмана» Скоропадского очень ухаживло за украинцами и усердно прокламировало свою «самостийность», как того требовали немцы). Единственная из украинских газет, имевшая право претендовать на роль общественно-политического органа, «Нова рада», незадолго до восстания Петлюры публично заявила, что вследствие истощения средств она принкждена прекратить свое существование. Но гетманское правительство дало ей субсидию, и газета продолжала издаваться».

Все эти шесть украинсоязычных изданий, по данным Киевского комитета по делам печати, выходили в общей сложности в количестве 45 тысяч экземпляров. При этом часть из них рассылалась бесплатно. Орган военного министерства «Видродження» (15 тысяч экземпляров) рассылался во все войсковые части и учреждения. Газета «Селянське слово» (9 тысяч экземпляров) бесплатно расходилась по селам.

А русских газет в то же время в Киеве выходило 14, общим тиражом, по данным того же Комитета по делам печати, 287,4 тысячи экземпляров. Куда как красноречивые цифры. Нужно учесть, что сферой распространения киевских украинских газет была вся Малороссия, а киевские русские газеты расходились в одном лишь Киеве, поскольку в Одессе, Харькове и других городах Юга России существовала своя отлично развитая сеть русских газет.

Убедительные данные, не так ли? Казалось бы, в самом общем виде мы все это уже знаем, но ведь как таких конкретных деталей не хватает порой в ожесточенных спорах с современными националистами. Казалось бы, не много фактов привел Анатолий Савенко, но ведь много и не нужно: ровно настолько, чтобы уместиться в нашем сознании и в школьных учебниках по соседству с хвалебными страницами в адрес Центральной Рады, Директории, Петлюре, Винниченко. Грушевскому и пр. Может быть, в этом случае та самая донецкая журналистка не поторопилась бы заявить, что подлинная правда ей теперь известна? Может, задумается она и такие, как она, о том, что не все столь однозначно в хрупком мире национальных чувств, который не терпит директивных указаний насчет того, что считать Родиной, а что нет, что есть истина, а что совсем наоборот?

Знать приведенные здесь (и не только) факты желательно еще и потому, что история имеет тенденцию повторяться. Скажем честно, многое из того, что мы пережили на Украине с 1991 года, оказывается уже проходили наши предки в Малороссии начала века. Тогда ни казенные средства, ни германские вливания не спасли националистические газеты и националистическую идеологию. Стоит ли повторять все это снова?

Отец украинской государственности

«Народ Украины! Твоей силой, волей, словом встала на земле украинской Свободная Украинская Народная Республика. Осуществилась давняя мечта родителей твоих…» Так было написано в Четвертом универсале Центральной рады, провозгласившем независимость Украины. Принят универсал был не то 22, не то 25 января 1918 года (историки до сих пор спорят по этом у поводу, поскольку авторы универсала явна сжульничали с датой).

Большинство историков-националистов именно с этим универсалом связывают создание украинской государственности, а появление документа непременно объясняют волей на то украинского народа. «Документ, который стал краеугольным камнем украинского самостийнического движения 20 столетия, – Четвертый универсал», – пишет Тарас Гунчак в книге, одобренной Минобразом Украины в качестве учебника и изданной на деньги украинской диаспоры в США. «Украинская Центральная рада, исполняя решительно и много раз выраженную народную волю, своим Четвертым универсалом… провозгласила Украину самостийной державой», – торжественно объявляет другой историк Мирон Дольницкий в неоднократно переиздававшемся в США учебнике.

Советские книги вообще обходили стороной эти события. И повисали в воздухе неоспоримые факты, утверждавшие, что простой украинский народ в массе своей не желал отделения от России. И передавали историки из уст в уста ставшие легендарными слова немецкого генерала Гофмана о том, что Украина – это всего лишь результат его трудов.

В Мемориальной библиотеке Висконсинского университета (США) я обнаружил книгу украинского историка Дмытра Ильчишина (D.Elcheshen), которая называлась просто «Исторические факты». Книга вышла на английском языке в 1975 году в Виннипеге (Канада).

Там автор без всяких прикрас или какого-либо камуфляжа объявляет германского генерала Гофмана отцом Украинского государства. Столь откровенная трактовка тех событий, которая явно не вписывается в столь лелеемый миф о, якобы, тысячелетней борьбе украинского народа за независимость, показалась мне достойной перевода на русский язык и публикации.

Нужно помнить, что Ильчишин – сторонник гетмана Скоропадского, а, следовательно, ему трудно быть до конца объективным. Тем не менее, книга ценна тем, что ее автор – уж никак не российский шовинист, не коммунист, а самый, что ни на есть украинский самостийник.

Мы приводим здесь два небольших отрывка из книги, сохраняя авторские названия для подзаголовков.

Генерал М.Гофман: отец Украинской народной республики.

Центральная рада не была инициатором независимости. Рада пребывала в полной растерянности. Доминирующая в ней партия эсеров была расколота на две фракции. Левое крыло, включая премьера В.Винниченко, плело заговор с целью введения Советов на Украине. Все это обеспечило благоприятную почву для большевиков, которые продвигались от победы к победе, занимая все крупные города, такие как Харьков, Полтава, Екатеринослав, Одесса, Чернигов. Они подступали к Киеву, где москали, евреи и многие украинцы ждали, чтобы встретить большевиков с распростертыми объятиями. Мирные переговоры в Бресте давали какую-то надежду на спасение. Мир с Центральными державами помог бы предотвратить неминуемую катастрофу.

Однако украинские делегаты на мирных переговорах прибыли в Брест, представляя какое-то непонятное Российско-украинское федеративное объединение. Они вскоре оказались в безнадежной ситуации – настоящем тупике. И именно руководитель немецкой делегации на мирных переговорах, генерал М.Гофман, пришел им на помощь. Он открыл им глаза. Он зажег искру, которая породила Четвертый универсал. Этот факт никогда по-настоящему не признавался украинскими социалистами, которые приписывают только себе честь создания украинского государства, подчеркивая тем самым свою проницательность и свой дар предвидения. Они предпочитают забыть ту истину, что именно германцы приложили руку к созданию УНР.

Генерал Гофман сказал украинским делегатам, что, если они хотят заключить мирный договор независимо от того, что делает Советская Россия, украинское правительство должно формально провозгласить полную независимость Украинской республики. Отсюда – и Четвертый универсал.

Германия наполнила Украину национальным сознанием – Центральная рада наполнила ее социализмом.

Присутствие немецких войск на украинской земле было объяснено самими лидерами Центральной рады, которые пригласили германцев, чтобы отразить большевистский натиск.

Это слова их главного вождя М.Грушевского:

«В течение долгого времени в политических кругах Германии зрело желание видеть Украину сильным независимым государством, отделившимся от России. В течение войны германское правительство специально выделило инструкторов, которые должны были внедрить национальное сознание в умы украинских пленных и создать из них украинские полки, которые после войны защищали бы независимость Украины. Это было сделано без одобрения украинских политических лидеров, без предварительных консультаций с ними, потому что эти лидеры хотели мирного разрешения украинской проблемы в рамках России. Немцы, с другой стороны, были убеждены, что украинский вопрос не может быть разрешен мирным способом, – и время подтвердило, что они были правы…

Украинское правительство было вынуждено вспомнить о тех полках, которые были сформированы из пленных в Германии. Нам казалось, что с помощью этих полков, вместе с Сечевыми стрельцами, которых мы надеялись заполучить из Галичины, мы сможем продержаться. Однако мы узнали, что полки из Германии не смогут прибыть раньше, чем через месяц, а Австрия не была расположена отпускать Стрельцов. Под давлением общественного мнения, Австрия отказала нам во всякой помощи. Но нам надо было вытеснить большевиков с Украины, чтобы восстановить порядок и начать весенние полевые работы.

Поэтому наше правительство было вынуждено принять германскую помощь. Германия, желая, чтобы Украина крепко встала на ноги как можно быстрее, предложила помощь, сначала не требуя ничего взамен. Сразу после того, как соглашение было подписано, наше правительство попросило Германию послать войска на Украину. И в течение нескольких дней в начале февраля (по старому календарю) войска прибыли.

Интерес Германии состоит в независимой и сильной Украине, и она помогает нам в этом отношении. Немцам самим нужна их армия, поэтому они останутся здесь ровно столько времени, сколько потребуется нашему правительству, чтобы очистить украинскую территорию.

Февраль 1996 г.

Конец УНР

К 80-летию разгрома армии Украинской Народной Республики

В истории Гражданской войны эти события не очень приметны. И потому знают про них не многие. В огромной пятитомной “Истории Гражданской войны в СССР” разгрому армии УНР посвящен лишь один абзац:

“В ночь с 18 на 19 октября боевые действия на советско-польском фронте были прекращены. Но на советской территории еще оставались белогвардейские части: Булак-Булаховича – в Белоруссии и Петлюры – на Украине. 21 ноября банды петлюровцев под ударом советских войск вынуждены были переправиться через Збруч у Волочиска и Тарноруды и вступить на территорию Галиции, где они были интернированы польскими властями… Тогда же были разгромлены дивизии авантюриста Булак-Булаховича, действовавшие в районе Мозыря…”

Между тем это был конец Украинской народной республики и полный разгром ее армии. Еще 21 апреля 1920 г. Петлюра подписал с польским диктатором Пилсудским секретное соглашение (т. н. Варшавский договор – см. “ДК”, 20 апреля 1920 г.), согласно которому Петлюра отдавал Польше всю Восточную Галицию и часть Волыни. Всю эту территорию принято именовать Западной Украиной. Здесь проживало около 10 миллионов человек. Признавались права бывших польских помещиков на Украине. Армия УНР полностью подчинялась польскому командованию. Взамен поляки обещали вооружить петлюровцев и взять их с собой в поход на Киев. УНР обещала исправно кормить и снабжать поляков всем необходимым на “освобожденной” территории.

Война началась 25 апреля. Поначалу все складывалось для поляков и Петлюры очень неплохо. “Красные”, еще занятые на юге разгромом “белых”, имели на польской границе очень мало сил. Под натиском новой шляхты (свыше 65 тыс. чел. у поляков и 15 тыс. у Петлюры) 12-ая и 14-ая армии “красных” (всего 16 тыс. чел., командармы – соответственно С. Меженинов и И. Уборевич) начали откатываться к Днепру. 6 мая поляки вошли в Киев, привезя в обозе в четырех товарных вагонах “уряд” Петлюры. “Визволення” обернулось для Украины грабежами, разбоем и жуткими еврейскими погромами, в которых отличились оба союзничка.

“Красные” в столь тяжелых условиях смогли проявить чудеса организации. Достаточно сказать, что специально для наведения порядка в советских тылах был прислан Ф. Э. Дзержинский. С Кавказа спешно была переброшена 1-ая Конная армия. Кавалеристы Буденного, пройдя тысячу километров на запад, уже 5 июня прорвали фронт и зашли в тыл полякам еще на полтораста километров. Осознав, что кольцо “красных” вот-вот сомкнется вокруг Киева, поляки и самостийники начали в панике отступать (12 июня). Они взорвали все, что смогли: заводы и фабрики, мосты и электростанцию. Лишь чудом им удалось вырваться.

“Красные” армии И. Тухачевского и А. Егорова не только освободили всю Украину и Белоруссию, но очень быстро дошли до Варшавы. И здесь на помощь полякам пришла вся Европа. “Чудо на Висле” – поражение Тухачевского под самой Варшавой (16 августа) – стало результатом множества факторов, о которых спорят до сих пор. “Красные” начали вновь отступать, но ни сил, ни желания продолжать войну не было уже ни у кого. 12 октября в Риге было подписано перемирие (подробнее см. “ДК”, 13 июля 2000 г.) между Польшей, с одной стороны, РСФСР и УССР – с другой стороны.

Помилуйте, а как же Петлюра? Да чего уж там плакаться – впервые что ли? Полякам самостийники были нужны ровно столько времени, сколько пользуются проституткой в бордели. И всегда это было – и всегда будет.

Когда петлюровский представитель в Варшаве Андрей Левицкий попросился тоже поучаствовать в переговорах, ему указали его место. “Антанта твердо стояла на принципе: Украины нет, а есть лишь “Юг России”. Франция, напуганная победами большевиков в Польше и в Крыму, хотела помочь полякам – пусть даже за счет Украины”, – пишет историк Наталья Полонская-Василенко. Когда Левицкий было передал советскому наркоминделу предложение Петлюры начать переговоры с Москвой, Чичерин ответил, что “существует только независимая Украинская Советская Республика, которая принимает участие в рижских переговорах на стороне Москвы”. А Петлюра и его Директория – не более чем самозванцы, с которыми никто уже не желал иметь дело.

Паникующий “уряд” УНР все равно послал в Ригу своего представителя С. Шелухина. Кто-то в Варшаве, видите ли, сказал Шелухину, будто Польша не признает правительства УССР. Это оказалось ложью: поляки без особых угрызений совести признали Советскую Украину. Более того, согласно условиям окончательного советско-польского договора, подписанного там же, в Риге 18 марта 1921 г., на территории Польши запрещалось находиться антибольшевистским организациям. Так Директория оказалась в Польше на нелегальном положении. Хоть и “союзники”, но почти что уголовные элементы.

Это было тем более горько и обидно самостийникам, что, согласно их представлениям, “чудо на Висле” и спасение Польши обеспечили не французские советники, не усталость “красных” армий, не противоречия между Сталиным и Тухачевским и вовсе не польский патриотизм, а… петлюровские войска, которые за много километров на юг от Вислы защищали Замостье. Они в это искренне верят. Об этом пишут, например, и Тарас Гунчак, и Исидор Нагаевский, и прочие историки, апологеты самостийничества.

Был еще один участник этой трагикомедии – т. н. Западно-Украинская Народная Республика (ЗУНР). Отколовшись от Австрии в 1918-ом, она через год “злучилась” (то есть объединилась) с УНР, годовщину коего события как День Злуки самостийники отмечают и сейчас. Однако, согласно Варшавскому договору, Петлюра продал “злученную” Западную Украину полякам. Теперь власти ЗУНР вновь вскарабкались на сцену. Но ненадолго. Они тщетно протолклись под дверьми конференции в Риге. Выслушивать их никто не пожелал.

Про то, что случилось позже, так же как и про то, что творилось в войсках УНР в конце октября – начале ноября 1920 г., украинские историки пишут очень неохотно. Они ограничиваются лишь сетованиями и общим плачем на тему о том, что вот, мол, если бы поляки нас не предали, то мы бы большевикам еще ух как показали!

Петлюровские войска насчитывали к тому времени, по некоторым сведениям, почти 44 тыс. чел. и занимали территорию между Днестром и Южным Бугом. Их поддерживали остатки деникинских войск, бежавших еще за год до того в Польшу. Общее руководство ими осуществлял бывший эсер Борис Савинков.

На 11 ноября командующий войсками УНР Омельяновыч-Павленко наметил наступление на Жмеринку. Уже без поляков. Но “красные” нанесли свой удар за день до этого. В боях с петлюровцами 10-13 ноября особенно отличились части 14-ой армии. Той самой, которая, по словам ангажированного историка Нагаевского, была “здеморалізована панікою” и вообще “розбита дощенту”.

Между тем части этой армии, кавалерийская бригада прославленного героя Гражданской войны Григория Котовского, а также “Красные казаки” Виталия Примакова и другие только за эти три дня взяли в плен свыше полутора тысяч петлюровцев. Уже 16 ноября был освобожден Каменец-Подольский, а еще два дня спустя под Проскуровым (нынешний областной центр Хмельницкий) были разбиты основные силы “белых” и “жовто-блакытных”.

Котовский преследовал петлюровцев до реки Збруч, которая уже стала границей с Польшей. Здесь у Волочиска над Збручем 21 ноября 1920 г. в последнем бою остатки петлюровских войск были разбиты червоноказаками и котовцами. Кто сумел – переправился через реку на польскую сторону, бросив на берегу 2 бронепоезда, 14 орудий, 120 пулеметов и три эшелона с имуществом.

Согласно договору с “красными”, поляки интернировали своих недавних “союзников”. Это был конец Украинской Народной Республики. “На цьому закінчилася регулярна визвольна боротьба за волю України”, – пишет Полонская-Василенко. 

Конец УНР. Взгляд изнутри

Осенью 1921 г. ровно через год после того, как армия УНР была разгромлена, из перешедшего на польскую сторону “жовто-блакытного” охвостья в концлагерях была сформирована группа под началом генерала Юрка Тютюнныка, бывшего заместителя командующего армией УНР. Вот, что пишет про нее историк Исидор Нагаевский в книге “Історія Української держави ХХ століття”, изданной на папские средства в Риме в 1989 г. :

“Группа Ю. Тютюнныка перешла границу 4 ноября возле Сарнов с намерением вызвать на Украине общее восстание против большевиков… Возле села Маньки ее окружила большевистская конница, и произошла великая битва, в которой погибло свыше 500 повстанцев, а 359 попали в плен. Генерал Котовский уговаривал их присоединиться к большевикам, но получили такой ответ: “Расстреляйте нас! Мы все готовы умереть, а вам служить не будем! За нас отомстит украинский народ!

Возле села Базару на Волыни они были расстреляны 21 ноября 1921 г. Перед расстрелом все повстанцы запели украинский национальный гимн “Ще не вмерла Україна!” – и погибли за свой народ. Их героический поступок остался вечной заповедью будущим поколениям”.

Такая же патетика есть и во многих других книгах по украинской истории, касающихся группы Ю. Тютюнныка. Вообще поражает, насколько некритично относятся украинские историки к мифам и легендам, из которых состоит вся история Малороссии. Вот как про эти же события рассказывает предисловие к мемуарам самого Ю. Тютюнныка, изданным в Харькове в 1924 г. буквально по горячим следам (тоже наш перевод с украинского):

“Чем окончился тот “народный гнев”, хорошо известно. После разгрома нескольких сахароварен и железнодорожных станций “повстанцам” пришлось таки драпать обратно в гостеприимные польские лагеря, а инициаторам “народного гнева” – выкручиваться под грузом советских нот…

Побывав на Украине, хорошо ознакомившись с настроением крестьянства, будучи хорошо знакомым с никчемностью и мизерностью освободителей – танцоров под дудку польского генштаба, Тютюннык отошел от Петлюры…

Получив сведения про существование на Украине повстанческой организации ВВР (Высший военный совет), Тютюннык в середине 1923 г. отправился на Украину…

“С помощью горького и тяжелого опыта, – писал Тютюннык в своем заявлении в ВУЦИК, – пришлось мне убедиться, что социальная контрреволюция одновременно является контрреволюцией национальной. Понемногу и незаметно для себя я, как и вся украинская эмиграция, превращался в руках врагов Украины в орудие против нее. И последнее мое нападение на Украину осенью 1921 г. показало мне ясно, что я играю роль исполнителя темных интриг польских империалистов”.

Добровольно сдавшись Советской власти, Юрко Тютюннык был амнистирован”.

Мемуары Тютюнныка особенно ценны, поскольку ни советские, ни самостийнические историки не уделяли особого внимания последним дням существования УНР. Но ведь Украинская Народная Республика – отнюдь не последний элемент в современном самостийническом мифотворчестве. С ней связывают и саму историю украинской государственности, и историю т. н. “визвольних змагань українского народу.

Потому нам показался любопытным “взгляд изнутри” на то, как именно кончилась УНР. Предлагаем вашему вниманию наш перевод отрывка из редкой книги Юрка Тютюнныка “З поляками проти Вкраїни”, насколько нам известно, никогда на русском языке не издававшейся. С одной стороны, язык Тютюнныка, перегруженный полонизмами, труден для восприятия русским читателем (“Гембіль з поляками… Пан поручнік з фірою цукру…”), но, с другой стороны, уж очень колоритен и неподражаем его стиль. Мы попытались насколько возможно все же сохранить особенности языка этого генерала-мемуариста.

Это фрагмент, относящийся к событиям ноября 1920 г. Из них, по крайней мере становится ясным, что нынешние традиции “розбудови держави” восходят отнюдь не к героизму солдат под Базаром, а к тем картинам, которые Тютюннык изобразил в своих мемуарах: тонущие фуры на переправе, наполненный министрами грузовик и бессмысленное совещание в Ялтушкове. 

Фуры на переправе

Чужое войско на собственной территории не очень приятно. Его надо любым способом ликвидировать. Но Пилсудский делает благородный жест. Он едет в Станислав (нынешний Ивано-Франковск. – Д. К.) для свидания с Петлюрой и по-товарищески сообщает, что польское правительство и народ не хотят во второй раз рисковать, посылая польское войско на Украину. Поэтому он, Пилсудский, за Збруч не пойдет. Зато Петлюре он даст любую помощь, в особенности, военное имущество и амуницию. И помощь эту Петлюра получит лишь тогда, когда вместе с войском прорвется на восток за Збруч.

Итак, выходило, что мы должны, прорываясь к Каменцу, растрачивая амуницию, которой у нас было мало, имея лишь обещание Пилсудского о помощи…

Петлюра созвал совещание высшего воинского командования в г. Юзеполе над Днестром и проинформировал собрание “про балачки” с Пилсудским. Командование должно было считаться с фактами. Часть командования предлагала прорываться на Подолию только, тогда, как будет получена амуниция. Решения никакого не было принято. А через несколько дней части получили приказ двигаться вперед за Збруч к Жмеринке.

Пилсудский выполняет все свои обещания. Все, кроме материальной помощи. Больше того. Поляки задержали на правом берегу Збруча поезда нашего собственного снабжения. Сначала будто бы сделали они это временно, а потом и навсегда. Они мучились в Риге, захватывая украинские земли, на которые не имели никакого (“ніякогісінького”) права. На кой ляд им в таком случае сдалась воинская сила, которая считала себя украинской? И они спокойненько себе бросили нас на произвол судьбы: мавр сделал свое дело.

В то же время в штабе Омельяновыча-Павленко появился из французской военной миссии в Варшаве какой-то плюгавенький (“миршавенький”) полковник и обещал поддержать нас амуницией. Ругал поляков ужасно и даже грозил “поучить”. Но от того нам легче не было.

Оставленные один на один с Красной Армией мы через десять дней снова оказались над Збручем. Надо было отходить на нашу ж таки украинскую территорию, которую мы своим союзом с поляками признали чужой.

Омельяновыч-Павленко созвал старших командиров в село Войтовцы. Сообщил, что он заключил словесное соглашение с командующим 6-ой польской армией ген. Галером, в соответствии с которой мы должны сдать полякам оружие немедленно после перехода через Збруч. Зато вся амуниция останется при нас. Само собой, совещания никакого не могло быть, так как кавардак в мыслях был страшный. Никто не предлагал поддаться на уговоры “красных”, но и оружие отдавать полякам не хотелось.

В конце концов, Омельяновыч-Павленко принял решение перейти на правый берег Збруча. Но если бы он даже и не принял такого решения, то пришлось бы на второй день оказаться за Збручем, так как “красные” части напирали уж слишком энергично…

В два часа второго дня последние части оставили позицию и начали отходить к Збручу. Выехав на холм над Збручем напротив села Токи, я увидел огромный полукруг фур, что пытались переехать через мосток без всякого порядка и очереди. Беспорядок – высочайшей степени. В полукруге телег было до трех тысяч. Ясно, что и к ночи они не успеют перейти через мост, так как переправой никто не руководил. Всякий хотел переехать первым, а в результате переправа задержалась, возы ломались, опрокидываясь в речку. Я уверен, что телеги и имущество не стоили крови и одного человека. К тому же не было гарантии, что поляки не заберут всего себе. А “красные” шли следом…

Темнело, когда последняя часть уходила за Збруч. Были случаи, что люди ломали свое оружие, или оставляли ее на левом берегу речки, не желая отдавать полякам. Войско отходило перед “красными”, боясь попасть к ним, но и поляков оно ненавидело .

То ли это была такая “мудра политика”, то ли на самом деле Петлюра с министрами надеялся своими силами без поляков дойти до Киева, неизвестно…

Характерная особенность Петлюры – полное нежелание брать на себя ответственность за решения. И все время пребывания на своей и не своей территории он все совещался, хотя ни одно совещание ни к чему не обязывало. Петлюра созывал совещания исключительно на случай неудачи, чтобы переложить ответственность на всех вольных или невольных участников. Не зря ведь столько существует анекдотов про Петлюрино окружение…

Оказавшись в Подолии и не получив от Пилсудского обещанной им помощи, Петлюра совещался: сначала со своими министрами в Каменце, а потом в штабе Омельяновыча.-Павленка. В конце концов, ему забандюрилось созвать всех старших фронтовых командиров в Городок, от которого до фронта в то время было верст девяносто. Командиры дивизий не рискнули оставить фронт, и Петлюра вынужден был сам ехать в Ялтушков.

Петлюра приехал в легковом авто вдвоем со своим приспешником Чеботаревым, которого за глаза, а временами и в глаза называли “Малютой Скуратовым”. Приехало и грузовое авто, повнесеньке министров.

Министры – во главе с Андреем Левицким. Это было как раз перед последним наступлением Красной Армии, после которого мы оказались в эмиграции. Казалось бы, если совещание созвано почти на фронте, то должно рассматривать вопрос, который непосредственное затрагивает фронт. Так нет же. Левицкий начал зачитывать параграф за параграфом проект “Закона о Совете Республики”. Потом обсуждали эти параграфы, каждый в отдельности и все гуртом. Так прошел первый день. Весь второй день прели над воззванием “К украинскому народу и войску”. На третий день взялись за вопрос об администрации на Украине.

В тех условиях вопрос об администрации в самом деле был нелегким для Петлюры. Даже на три уезда Подолии не хватало уездных чиновников. Зато кандидатов в министры было столько, что на всю Европу хватило бы. А обычных канцеляристов, регистраторов и даже уездных комиссаров на три уезда не хватало. “Губернияльных” еще можно было бы отыскать, но на уездного никто не шел. А Петлюра все рисовал розовые перспективы захвата Правобережья и Левобережья с целой сотней уездов, “которые ждут освобождения”. Мне казалось, что если бы Петлюре удалось захватить вместо какой-то сотни уездов целую сотню государств, то он сразу образовал бы для всех правительства, но не было бы ни “губернияльных”, ни уездных администраторов.

Совещались долго, и в конце концов постановили дать амнистию всем, кто боролся или не соглашался с Петлюрой. Петлюра сопротивлялся, но вынужден был согласиться. Особенно боялся Петлюра возвращения на Украину М. Грушевского, или Винниченко. “Они хуже большевиков!” – кричал он.

Не знаю, в самом ли деле тогда, все, кто был на совещании, верили, будто им посчастливится таки на этот раз завладеть Украиной. Не знаю также, были ли они убеждены в противоположном. Для меня было очевидным, что надежды на движение вперед не имеют реальных оснований. Разве что приключилось бы чудо. Тем не менее, когда я “на всякий случай” предложил выработать план отступления, то собрание возразило против такого плана. Как потом оказалось, убегать можно и без плана…

Но сколь беспомощными ни казались министры в Ялтушкове, тем не менее из Каменца велели они удрали заранее. Никто из солдат не видел их восточнее Збруча после Ялтушковского совещания. Очевидно, когда дело касается личных интересов, то Петлюрины министры имеют планы эвакуации своих собственных вещей, а для обеспечения той эвакуации в наступление было послано более десяти тысяч войска с запасами патронов – менее 10 штук на человека.

Такая “эвакуация” слишком сильно пошатнула авторитет не только Петлюриных министров, но и самого “головного атамана”. За исключением одного Э. Архипенко остальные министры сочли за благо не показываться на глаза солдат, пока последнего из них не разоружили поляки. А “головной” по приезде в Тарнов написал “отречение”. Но, убедившись, что его никто не умоляет аннулировать “акт большого исторического значения”, Петлюра по собственной инициативе свое “отречение” порвал.

Омельяновыч-Павленко действительно таки договорился с генералом Галером, что у нас будет отобрано лишь оружие. Но как только любая часть переходила на правый берег Збруча и отдавала оружие полякам, начинался самый натуральный грабеж… Местные “коменданты” не чурались и наших личных вещей, временами довольно грубо сдирая одежду просто с плеч…

Наверное даже Пилсудский не ожидал такого молниеносного конца УНР…

Глубина украинской трагедии. Момент истины для поэта-националиста

Этот любопытный эпизод случился зимой 1941 года в Киеве. Другой вопрос, что делал украинский поэт Олег Ольжич в оккупированной фашистами украинской столице. Подробно на этом останавливаться не будем. Заметим лишь, что немецкие «благодетели», с помощью которых украинские националисты мечтали победить Россию и создать собственную державу, круто обошлись со своими бандеровскими и мельниковскими «союзничками». После того, как рейхскомиссариат запретил деятельность ОУН, Ольжич, глава отделов ОУН на Правобережной Украине, попал в концлагерь Заксенхаузен и был казнен гестаповцами в июне 1944-го.

Два года тому назад, уже в самостийной Украине, с помпой отмечали 50-летие со дня гибели Ольжича (почему столь любят на Украине юбилеи захоронений и перезахоронений?). О нем было сказано много хороших слов, ибо Ольжич был в самом деле неплохим поэтом и весьма неглупым человеком. Сказывалась и наследственность. Его отцом был крупный украинский драматург, поэт и общественный деятель, полпред УНР в Будапеште Александр Олесь. Настоящая фамилия у отца с сыном была Кандыба.

Во время юбилейных мероприятий в честь Ольжича никто не вспомнил о киевском откровении поэта зимой 1941 года. Но украинская эмиграция придавала ему немалое значение, ибо этот рассказ неоднократно всплывал на страницах зарубежных националистических изданий в основном мельниковской (т.е. не бандеровской) ориентации, например, сразу после войны – в Париже, в газете «Українське слово», а в 1951 – в Аргентине, в газете «Наш клич».

Автором первой статьи был один из свидетелей эпизода, сам редактор газеты «Українське слово» О.Ждановыч. Вот, что он пишет:

«Лютой зимой 1941 года сидели мы с Олегом Ольжичем в грязной, темной и неотапливаемой столовой военного Киева… За соседним столиком сидел наш общий знакомый с пожилой интеллигентной женщиной, чье лицо – желтое и изможденное – отличалось следами прежней типично киевской красоты.

Женщина рассказала свою биографию: большевики ее выселили из квартиры, не могла найти работу и т.д. – история миллионов под московской оккупацией. Она – вдова, муж погиб в ссылке. Она рассказала и о человеке, и каждый раз голос ее доходил до трагично-трицмфальной ноты, когда она повторяла:

- О, муж мой был тоже украинец, как и вы!

Ольжич мрачно усмехнулся, как-то не губами, а, скорее, только глазами и сказал:

- Вы послушайте, как она подчеркивает украинскую национальность своего мужа. Что вы ощущаете в этом подчеркивании? Ведь она говорит на чистейшем украинском языке, и нет сомнений, что она с деда-прадеда – украинка. Но она не говорит, что она – украинка. А вот муж ее был украинец. В ее глазах – это черта, которая есть далеко не у каждого. Для нее – украинец не национальная принадлежность, а политические убеждения, которые можно иметь, а можно и не иметь (Подч. нами). Не в этом ли вся глубина украинской трагедии? (А это уже подчеркнуто самим автором воспоминания, и, может быть, особо подчеркивалось самим Ольжичем при жизни. – ДК.). Будет ли говорить с таким пафосом о национальности своего мужа француженка, немка, англичанка, американка, полька, или московка (Так в тексте. – ДК.), если у них у всех та же национальность, что и у мужа, и разговаривает она с земляком?»

Сейчас трудно судить о том, как воспринимали это замечание современники Ольжича и его соратники по националистическому движению. Может быть, кто-то из них просто скорбит и злится по поводу того, что вот такой им достался несознательный народ, не такой, как французы, немцы, англичане или москали. И нужно лишь приложить некоторые усилия, оказать на этот народ какой-нибудь нажим, применить что-то из репрессивных мер, и народ изменится; быстро, радостно и с готовностью воспримет самостийническую идеологию. Скорее всего, большинство националистов так и думает.

Но в словах Ольжича явно сквозит иное чувство. Это горечь. Это отчетливое осознание того, что его народ – не с ним. Что большинство простого украинского люда, пусть далеко не всегда готова ругаться, спорить и бороться с ним, но тем не менее относится к нему, как к чужому. Возможно, в тот морозный день в оккупированном Киеве Ольжич впервые увидел воочию, сколь глубока пропасть между ним и теми, кого он считал своим народом.

Причем Ольжич прекрасно понимал, что эти различия между разными украинцами коренятся в самой истории Украины. Ведь он был неплохим историком, и даже защитил в Праге диссертацию по археологии.

Возможно, Ольжич стал первым, кто словами выразил то, что для многих давно не было секретом на уровне чувств. Украинец – понятие прежде всего политическое.

Когда француз, немец или англичанин говорят о своей национальности, об отличии их от других людей, то они имеют в виду многое: язык, культура, история, религия, конечно же комплекс политических воззрений. Несомненно, есть множество случаев, когда любой из этих компонентов может стать общим для нескольких народов. Или наоборот, у представителей одного народа могут быть отдельные различия. Но австрийцы всегда будут чувствовать свое отличие от немцев, несмотря на общность языка. И англичане, протестанты или католики, все равно остаются одним народом.

Гораздо меньше можно назвать особых, пограничных, примеров, когда один из компонентов получает настолько огромное значение, что с его изменением, человек меняет национальность. Крайне редкий, если не единственный пример с религией: когда серб меняет веру и принимает католичество, он перестает быть сербом и становится хорватом. Все остальное у этих народов – общее (если не считать навязанную Римом латинскую графику у хорватов).

Украина, пожалуй, – редкий пример того, когда национальность определяется политическими воззрениями. Ведь сколько у нас людей, которые говорят по-украински, поют украинские песни, любят свою Украину, но мыслят себя частью огромного восточнославянского единства, исторически сложившегося триединого народа. Для них Ольжич и его соратники всегда останутся чужими. Лишь приобретя особую политическую ориентацию, главной чертой которой непременно является антирусскость, человек меняет и национальность.

Вот, что имел в виду талантливый украинский поэт-националист. И именно эти его мысли почему-то выпали из сферы внимания тех, кто пел ему осанну в ходе юбилейных торжеств. Вот, что никак не следует забывать в преддверии 90-летия Олега Ольжича, которое, наверняка, не преминут отметить его идейные наследники в следующем году.

Апрель 1997 г.

Идея общей судьбы

Россияне, евразийцы, советский народ?

Об идеологии воссоединения, или будем ли на общую стройку вместе с кирпичом завозить и диван…

Этот процесс остановить, видимо, уже нельзя. Называть это можно по-разному: реинтеграция, воссоединение, восстановление и т. д. Смысл один – объединение всех или нескольких республик разрушенного Союза в некое государственное образование, будь то Евразийский Союз, новый СССР, “просто” Россия или даже Российская империя. Уже созданы и активно действуют Межпарламентская ассамблея, Межгосударственный экономический комитет, заключен единый таможенный союз Белоруссии, Казахстана и России.

Кто против?

Конечно, чем сильнее раскручивается центростремительный процесс, тем больше бьются в истерике те, кто хотел бы его остановить. Существует три типа противников интеграции.

Есть те, кто уже успел приспособиться к ситуации – к границам и кордонам, кто не упускает шанса нажиться на всенародной беде, на разрыве семейных уз, на разнице курсов валют, на расхождениях в законодательстве. Помимо огромной армии ярых приверженцев самостийности “по должности”, начиная с послов, консулов, министров и кончая таможенниками и менялами, есть еще масса некогда провинциальных, заштатных секретарей райкомов, историков КПСС, “научных коммунистов” и марксистско-ленинских философов, которые волею судьбы в один прекрасный (для них) миг превратились в “ведущих политологов и политиков”. Понятное дело, они панически боятся, что в другой миг они могут лишиться званий и постов, содержащихся на народные деньги, их перестанут обхаживать иностранные корреспонденты, их перестанут приглашать “с лекциями” за кордон. Кое-кто из них достаточно откровенен и циничен настолько, чтобы не скрывать в частных беседах истинные причины своего самостийничества, исчисляемые в долларах и марках. С этими, как их называли Иван Франко и Леся Украинка, “патентованными патриотами”, самостийниками по должности, нет смысла спорить, их двуличие и своекорыстие можно лишь разоблачать.

Но есть и две другие категории противников интеграции. Одни свято верят официальной пропаганде и националистическим агиткам. Они убеждены в том, что “в империи жилось хуже”. Напрасно думают слишком горячие сторонники Союза, что таких людей мало. Их очень много. И каждый день сонм патентованных патриотов из телерадио и прессы трудится, не покладая рук, отрабатывая зарплату, только чтобы поддерживать на должном уровне неверие в Союз. Однако переубедить их вполне возможно.

Другие не воспринимают никаких аргументов. С младых ногтей они усвоили лишь одно: даже, если будет неоспоримо доказано (а действительность убеждает в этом сейчас каждый день), что союз Украины и России взаимовыгоден, все равно они согласны быть голодными, но самостийными. Твердость веры этих людей можно уважать, но их ненависть ко всему русскому настолько велика, что здесь бесполезны любые дискуссии. Их идеологии, идеологии самостийничества, можно противопоставить лишь другую идеологию, идеологию воссоединения. Что она из себя представляет?

Что противопоставить?

Этот вопрос уже давно задан. Происшедшее в Москве с перерывом в две декабрьские недели два конгресса – более “красных” и более “розовых” сил, выступающих за реинтеграцию, показали, что разные их участники видят по-разному сам процесс воссоединения. Мало того. складывается даже впечатление, что сторонники разных путей восстановления единства обращают копья не против всякого рода самостийников, а друг против друга.

На конгрессе народов СССР сопредседатель Комитета народов СССР А. Мельников заявил, что объединительные процессы все равно идут, но какие? Он обратил внимание делегатов на то, что главы республик обсуждают проблемы совместных инвестиций, антимонопольной политики, межхозяйственной кооперации, то есть, как многозначительно выразился докладчик. проблемы “капиталистической интеграции”. А такая интеграция докладчику не нужна. Категорически отверг мыль о какой-либо иной интеграции, кроме социалистической, и другой известный участник Конгресса – Егор Лигачев.

Итак, практически никто не оспаривает самой идеи интеграции. Необходимость объединения с кем-то понимают даже самостийники. кто-то лихорадочно мечется в поисках мифического Межморья, Балто-Черноморского Содружества. Кто-то из кожи вон лезет, чтобы протиснуться в Европейское Сообщество или обрести спокойствие под крылом НАТО. Большинство же убеждено, что естественнее и надежнее пути, чем восстановление связей в рамках разрушенного Союза, просто нет.

Однако многими этот путь воспринимается исключительно как проявление коммунистической или социалистической идеи. Но возможен ли такой путь?

Отметим сразу, что таким образом “левые” противопоставляют себя не только самостийникам, но и многим сторонникам восстановления единства. Тем, которые, в отличие от “левых” полагают, что о том, какой должна быть роль государства в управлении экономикой, каким будет соотношение производительных сил и средств производства, какой – система перераспределения ценностей и прочие увлекательные, по мнению “левых”, вопросы можно будет рассмотреть позже, в рамках уже единого государства. А уж вопрос о том, какая из политических сил будет править в едином государстве, должно определяться всенародными выборами каждый раз через конкретный промежуток времени. Может быть, Великобритания и не разваливается на части потому, что ее жители имеют возможность выбора: в 1945, 1964 и 1974 годах они выбирали социалистов из Лейбористской партии и имели возможность строить свой собственный социализм. Может быть, Шотландия и Уэльс уже давно откололись, если бы британцы не имели возможность время от времени корректировать государственный курс?

Хотят ли “левые” в Союз?

Так что у коммунистов и социалистов всегда остается возможность доказывать в ходе всенародных демократических выборов преимущество собственных взглядов без того, чтобы делать свои взгляды непременным условием существования государства. Мол, не будет социализма, не надо нам и Союза.

А ведь такое чаще всего приходится действительно слышать от вождей “левого” движения. В программах и планах их партий воссоединение отнюдь не значится в качестве первоочередных задач. Например, в предвыборных программах таких депутатов-коммунистов от Донбасса, как Людмила Пасечная (Константиновка) или Борис Кожевников (Куйбышевский район Донецка) напрочь отсутствует соответствующий пункт.

Иной раз кажется, что слова о воссоединении братских народов, о воссоздании Союза для современных украинских “левых” партий – не более, чем лампочки в павловских опытах. Бросил в толпу модный лозунг – лампочка зажглась. Народ “выделил слюну” – отреагировал. Теперь под это дело можно говорить все что угодно, в том числе и оправдывать предательскую позицию “левых” в отношении Крыма или регионального бюджета. После того, как зажглась соответствующая лампочка, народ все переварит. Не этим ли объясняется чрезвычайно холодное отношение верхушки КПУ и СПУ к кампании по сбору подписей за Союз по формуле “четыре плюс все”, инициированном ГКУ?

Порой кажется, что некоторые последователи крайних коммунистических течений вполне готовы примириться с самостоятельной Хацапетовкой, лишь бы она была социалистической. На одном из собраний Интердвижения состоялась любопытная беседа членов ИДД с неким большевиком, который утверждал как раз, что Союз может быть только советским и обязательно социалистическим. В качестве последнего довода ему прочитали цитату из одного документа. Среди прочего там значилось: “Что касается социальных целей нашей борьбы, то мы… (здесь было специально пропущено одно слово) боремся за построение бесклассового общества. Мы – за уничтожение на Украине нового эксплуататорского паразитического класса… Мы за общественную собственность на орудия и средства производства… За построение в независимом украинском государстве бесклассового общества, за действительное уничтожение на Украине эксплуатации человека человеком, за победу идеи бесклассового общества…”. Большевик одобрительно кивал головой, соглашаясь со всеми пунктами. Под общий смех ему было названо пропущенное слово – “мы, бандеровцы…”. Да, цитата взята из документа под названием “Хто такi бандерiвцi, та за що вони боряться”, изданного в 1950 г. Организацией украинских националистов. Неожиданно для всех большевик однако не сконфузился и не стал оправдываться, а откровенно заявил, что готов объединиться с бандеровцами.

Представитель другой “левацкой” группировки, известный под названием “Одесской КПУ”, созданной в феврале 1993 г. на митинге в Одессе, когда ему попытались объяснить, что обычно люди вначале строят дом, а уж потом начинают спорить, в какой комнате поставить диван, стал пламенно и с подкупающей искренностью убеждать собеседников, что “нельзя строить дом, не зная заранее расположения мебели”.К счастью, таких ортодоксов, готовых сотрудничать и с бандеровцами, среди “левых” немного. Но они есть. Они наотрез оказываются слушать о воссоединении с Россией (“Как же, там ведь Ельцин!”) и даже, бывает, поддерживают идею об отключении “Останкино”, поскольку это телевидение, по их мнению, слишком “буржуазное”.

Справедливости ради, следует отметить, что и среди противоположной части сторонников интеграции есть люди, не допускающие даже мысли о возможном союзе с “красными” по вопросу о воссоединении. Мол, “они нас потом загонят в овраг и перестреляют, как махновцев”. Прискорбно. но существует и такая точка зрения, хотя, надо признаться, исторические примеры свидетельствуют в пользу этих сомнений. Впрочем. вредна любая ортодоксия.

Также нелишне будет напомнить и то, что “левые” уже принесли 24 августа 1991 г. единое государство в жертву своим идейным принципам. Ни для кого сейчас не секрет, что Акт о независимости был принят не только, чтобы сделать подарок ко дню рождения Левка Лукьяненко. За этот Акт голосовало подавляющее большинство депутатов-коммунистов, тогда как многие из их оппонентов (включая Вячеслава Чорновила) воздержались или вовсе не голосовали. Речь не о тех партфункционерах, которые перетрусили за свои кресла, а о тех убежденных марксистах, которые хотели ценой развала страны сохранить социализм хотя бы в отдельно взятой Украине.

Прежде всего это относится к нынешнему руководству Украины социалистической партии Украины. Сейчас просто бессмысленно отрицать, что лидеры этой партии играли не самую последнюю роль в развале Союза.

“Это проблема: Украина и Союз. Тенденция к суверенной Украине нами определена. Отступления здесь не будет… Мы стремимся к суверенности и будем ее иметь”. Это не Чорновил, и не Лукьяненко. Нет, это нынешний глава Верховной Рады и лидер социалистов Александр Мороз в мае 1991 года. Цитата заимствована из выступления Мороза в качестве тогдашнего лидера большинства Рады того самого состава, который принял и Декларацию о суверенитете, и провозгласил независимость Украины.

В принципе, социалисты и сейчас не будут отрекаться от тех заявлений своего лидера, они всегда подчеркивали свою приверженность более чем сомнительному лозунгу “суверенная но… в составе Союза”. В лучшем случае они станут сетовать на то, что не совсем просчитали последствия и пр.

Хотя вот, к примеру, заявление Григория Самойлика, руководителя первой ячейки Соцпартии в Донецке в сентябре 1991 г., а ныне секретаря обкома СПУ и референта народного депутата Сергея Кияшко, сделанное им 26 сентября 1991 г.: “Надеюсь, что 1 декабря 1991 года мудрый украинский народ выскажется за независимую Украину”. Он, правда, добавил: “В составе обновленного Союза на федеративной, конфедеративной или только экономической основе”. Помилуйте, но ведь это был уже сентябрь, текст вопроса референдума уже был хорошо известен. В нем и не думали спрашивать мнение народа о Союзе. Сколько людей было обмануто подобными заявлениями! Они честно оправдали надежды пана Самойлика и “мудро” проголосовали “за независимую Украину”. А потом, бросив бюллетень в урну, недоуменно оглядывались, а где бы теперь поставить свою подпись “за обновленный Союз на любой основе”.

Уже тогда было ясно, что выдвинутый коммунистами, ставшими социалистами, лозунг “суверенная, но в составе…” был обманом, притягательной наживкой. Было очевидно, что воплощать в жизнь Киев намерен лишь первую часть этой формулировки. Что и случилось.

Было бы наивно предполагать, что кто-либо из соучастников Великого Обмана 1991 г., которые в благодарность получили высокие посты, станут теперь бороться за воссоединение разваленного ими единого государства.

Какие же есть модели?

Существуют ли уже разработанные теории единства, которые могли бы служить идеологической основой грядущего воссоединения?

Всем нам хорошо известна коммунистическая концепция о “новой исторической, социальной и интернациональной общности людей”, именуемой “советским народом”. Эта идея относительно нова – она была сформулирована 24-м съездом КПСС в 1971 г. Исходя из этой концепции, возрождать следует непременно СССР, а мы все – “советские люди”.

Концепция триединства русского народа гораздо древнее. Она предполагает, что великороссы, малороссы и белорусы – суть три части одного народа, создавшего единое великое государство. Согласно этой концепции, все мы, соответственно, – русские люди, а воссоздавать следует только Россию, или даже Российскую империю.

Концепция евразийства была сформулирована в 20-е годы нашего столетия и явилась “белогвардейским” аналогом будущей версии “советского народа”, своеобразным ответом российской эмиграции на революцию. Среди основателей евразийства – филолог и культуролог Николай Трубецкой, историк Георгий Вернадский, географ Петр Савицкий, искусствовед Петр Сувчинский, философ Лев Карсавин и другие. Они полагали, что существует некая, совершенно самобытная этническая общность – Евразия, объединяющая европейские и азиатские элементы и предполагающая особый исторический путь России. согласно этой концепции, мы – евразийцы, строить нам предстоит, скажем, Евразийский союз или нечто в этом же роде.

Одни обвиняют евразийцев в отсутствии русского патриотизма, в том, что в их учении растворяется, исчезает и Россия, и русский народ. Другие, наоборот, не могут простить евразийцам чрезмерного, по их мнению, русского национализма и даже обвиняют евразийцев в родстве с фашизмом. Вместе с тем. то, что интерес к евразийству в последнее время резко возрастает, видно хотя бы из огромной популярности теории Льво Гумилева, весьма близкого к евразийству.

Помимо этих основных концепций воссоединения существует масса всевозможных их модификаций и комбинаций. Кто-то настаивает на том, что в основе нового единого государства должно лежать единство в православной вере. Другие изобретают собственные концепции с любопытными названиями. Эдуард Лимонов, например, предложил термин “советский национализм”, а герой аксеновского романа “Остров Крым” Лучников вынашивал т. н. “Идею общей судьбы”.

Какая концепция должна в конечном итоге победить? Или будет создано нечто новое? А, может быть, неумолимая сила экономической необходимости расколет ныне существующие весьма произвольно очерченные и выкроенные остатки Союза, оттолкнет какие-то фрагменты и перегруппирует оставшиеся в совершенно непредсказуемой манере, создав новую державу, а то и не одну. Не исключено и появление совершенно новых этносов и наций.

Предсказать сейчас точно что случится невозможно. Но ясно, что какую-нибудь концепцию следует или создавать или воссоздавать вновь.

Долгий шлях самостийников

И всем тем. кто искренне надеется на скорейшее разрешение этого вопроса – по-боевому, лихим кавалерийским наскоком, с помощью одного референдума или простого голосования в каком-либо органе, хотелось бы напомнить: прежде чем идея украинской самостийности нашла свое воплощение в независимом украинском государстве, прежде чем “научный украинский национализм” стал по сути господствующей идеологией, его даже предлагалось преподавать в вузах, – М. Грушевскому понадобилось создать “самостийную историю”, С. Рудницкому – “самостийную географию”, О. Огоновскому – историю “самостийной литературы”, И. Огиенко – историю “самостийной культуры” и т. д. То есть десятки и сотни людей трудились над тем, что впоследствии создало корпус фундаментальных основ самостийнической идеологии. Многие не увидели и даже не имели надежды увидеть когда-либо плоды своего труда.

И все это полтораста лет тому назад практически начиналось с нуля. Ибо до сих пор, несмотря на повторяемую постоянно сказку о “тысячелетней борьбе украинского народа за самостийность”, ни один самостийник не в состоянии внятно объяснить почему классик украинской литературы в Малороссии Тарас Шевченко свои самые сокровенные мысли в личном дневнике записывал на самом что ни на есть великорусском языке, а зачинатель украинской литературы в Галичине Маркиан Шашкевич личные письма матери, брату и жене писал по-польски. Когда Шашкевич с товарищами в 1834 г. попытались издать первую украинскую книгу в Галичине (альманах “Зоря”), во всем Львове (!) не нашлось ни одного цензора, понимавшего по-украински.

Прежде чем самостийники 90-х годов нашего столетия удобно уселись в парламентских и министерских креслах, въехали в посольские апартаменты и уютно расположились в престижных пансионатах, Тарасу Шевченко пришлось десять лет тянуть солдатскую лямку в выжженных солнцем приаральских степях, а Маркиан Шашкевич, умерший в 32 года, всю жизнь нуждался так, что даже просил мать выслать жившему с ним маленькому братишке какие-нибудь сапоги, чтобы тот мог ходить в школу. Когда Шашкевич закладывал краеугольный камень в здание будущей самостийности, мог ли он хотя бы предугадать сегодняшние успехи своих наследников (другое дело – одобрил бы он их, ведь, будучи австрийским подданным, Шашкевич никогда не был врагом России)? После его смерти не осталось даже портрета национального героя, а то, что нам сейчас известно. как портрет Шашкевича, рисовалось по воспоминаниям его друга и фотографии его сына.

За Родину или за Сталина?

Мне могут возразить, что теме единства восточных славян посвящены сотни трудов выдающихся историков, филологов, политологов, публицистов, не в пример самостийникам, более талантливых? Но, во-первых, их все равно следует собрать воедино, обобщить и осмыслить. А во-вторых, стали ли они составной частью политической культуры нашего народа, насколько основательно впиталась “идея общей судьбы” в кровь единокровных братьев?

Иначе говоря, за что прежде всего умирали наши прадеды в первой мировой? За веру? За царя? Или за Отечество? За что, в конце концов, гибли наши деды во второй мировой? За Родину или за Сталина? Можно. конечно, предположить, что они не отделяли эти понятия друг от друга. Но стоит ли тогда удивляться, что погубив царя, погубили и Отечество; осудив Сталина, осудили и Родину? Не секрет, что до сих пор для многих наших земляков, даже (и прежде всего) весьма образованных, общерусская идея прочно ассоциировалась с “проклятым тоталитарным прошлым”,и потому бороться “за Союз” вроде как даже неприлично.

Идея общей судьбы, идея единой Родины не должна быть увязана ни с какой прочей идеологией, коммунистической, националистической или либеральной. Эта идея может быть только частью свободного сознания свободной личности. В этом я расхожусь с любым национализмом. Преданность гражданина своему Отечеству имеет смысл лишь тогда, когда она не продиктована верностью какому-нибудь герою, вождю, лидеру, кумиру, царю-батюшке, генсеку или, например, особо избранной касте “рыцарей”, как предлагал отец украинского радикального национализма Дмитро Донцов.

Но эта идея должна быть сформулирована и разработана.

Не потому ли столь безучастно взирали граждане великой страны на гибель своего Отечества в 1991 г., не потому ли “дело развала” живет и побеждает на всем пространстве некогда единой Родины, не в том ли ответ на самую парадоксальную загадку современности: как при полном несогласии с этим большинства жителей Украины здесь все же правит бал самостийничество, что сторонники единства лишены четко определенной идеи, ясного и понятного лозунга?

Год назад, в одной из областей кандидаты в депутаты от Конгресса украинских националистов поклялись в случае избрания быть верными идее Соборной Самостийной Украины. Этой короткой формуле, – выработанной и выстраданной в течение полутора столетий несколькими поколениями немногочисленных, но организованных и спаянных самостийников, – могут ли что-либо противопоставить их оппоненты, которых, конечно, больше? Чему могли бы поклясться они? Если сторонники Советского союза готовы перегрызть глотку адептам российской империи, а те, в свою очередь, с подозрением взирают на апологетов Евразийского Содружества?

Вместо заключения

Несколько лет тому назад, занимаясь исторической картографией, я с интересом читал статьи крупнейшего украинского специалиста в этой области Ярослава Дашкевича. когда на горизонте замаячила незалежность, я стал замечать это же имя в ряду ярых приверженцев независимой Украины. Первое впечатление было весьма традиционным – брезгливость. Все-таки профессор, наверняка, думал я, был все прежние годы исправным коммунистом и интернационалистом. Согласитесь, такая метаморфоза для Украины – явление вполне естественное.

Но в случае с Дашкевичем все оказалось иначе. Его отец, Роман Дашкевич, был генералом-хорунжим армии Украинской народной республики (УНР), одним из основателей ОУН. А мать, Олена Степанив, была таким фанатиком украинской идеи, что стала солдатом, воевала, дослужилась до чина хорунжего, была адъютантом одного из командиров Украинской Галицкой армии. Сам Ярослав Дашкевич много лет провел в сталинских лагерях.

Много ли таких “потомственных” патриотов, с молоком матери впитавших такую преданность родине, среди оппонентов семьи Дашкевичей? Можно смело ответить: нет. Иначе не случилось бы с нашей Родиной то, что случилось четыре года тому назад.

Остается лишь надеяться, что патриотам единого Отечества не придется ждать, пока их ряды пополнятся “девчатами-хорунжими”, которые потом воспитают своих детей в соответствующем духе, и чьи дети более успешно возьмутся за дело. проигранное их дедами в конце двадцатого века.

Взаимоотношения “Центр – регионы”
как предмет политического торга на Украине:
история и современность

Вся история организации внутреннего территориального устройства Украины (на протяжении как последних пяти лет, так и предыдущего периода) прежде всего сводится к “битве за власть в областях”.

Среди прочих, наиболее часто дискутируемыми вопросами являются следующие: будет ли у граждан Украины возможность избирать собственные областные Советы вообще; если да, то будут ли местные Советы органами самоуправления или органами государственной власти (своеобразными “филиалами Центра”, в представлении Киева), должен ли председатель облсовета избираться депутатами или всем населением области и т.д.

На протяжении последних пяти лет “перетягивание каната” между Киевом и областями происходило по вполне логичной и легко объяснимой схеме:

- Некоторая децентрализация конца 1990 г. – перед важными шагами во внутренней жизни страны и накануне президентских выборов на Украине.

- Централизация Кравчука весной 1992 – после удачных для него выборов.

- Децентрализация Кравчука февраля – июня 1994 г. – накануне новых досрочных выборов Верховной Рады и президента.

- Повторная централизация Кучмы летом 1995 года – после выборов и, главное, весьма удачного для президента подписания Конституционного договора.

Аналогично происходила борьба и в конституционной сфере, т.е. в ходе обсуждения проекта новой Конституции.

- Умеренно централизованный вариант – в докладе председателя тогдашней Конституционной комиссии Леонида Кравчука “О концепции новой Конституции (Основного Закона) Украинской ССР” 14 мая 1991 года.

- Гораздо более централизованный вариант – в проекте Конституции Украины, вынесенной 1 июля 1992 года Верховной Радой уже после провозглашения самостийности на всенародное обсуждение.

- Наименее централизованный из всех вариантов – проект Конституции от 26 октября 1993 года, опубликованный после всенародного обсуждения в преддверии досрочных выборов.

- Жестко централизованный вариант – проект от 15 ноября 1995 года, его последующие модификации и принятый на их основе окончательный текст Конституции от 28 июня 1996 г.

Любопытно, что подобное происходило на заре истории коммунистической Украины.

- Постановление ВУЦИК от 7 марта 1923 года, образовавшее 53 округа вместо 10 губерний и 102 уездов.

- Ликвидация к июню 1925 года всех губерний. Территория УССР состояла из Молдавской АССР и 41 округа, которые делились на 680 районов.

- Начавшаяся с 1930 года ликвидация округов (уже в конце того года Украина состояла из 484 районов и 18 городов центрального подчинения)

- Февраль – июль 1932 года – постепенный возврат к системе областей.

История “перетягивания каната” между Киевом и регионами, как в прошлом, так и в настоящем, показывает, что в основе территориального устройства Украины всегда лежали отнюдь не интересы гражданского общества и соображения общественного блага. Динамика перемен в соотношении полномочий в системе “Центр – регионы” строго зависели от внутриполитической конъюнктуры на Украине в данный конкретный момент времени, а сами перемены являлись результатом своеобразного “политического торга” между киевской и региональными элитами.

(Это были тезисы, подготовленные для одной научной конференции в Донецке, в сентябре 1996 г. Ниже следует слегка измененный текст статьи, опубликованной на эту же тему весной того же года в двух номерах «Донецкого кряжа«. Нетрудно заметить, что между двумя текстами – принятие Конституции 28 июня 1996 г. Однако Конституция фактически отложила на будущее решение проблемы взаимоотношений Центра с регионами и потому вышеизложенные тезисы можно смело считать планом нижеследующей статьи. Надо также иметь в виду, что статья писалась в рамках обсуждения проекта будущей Конституции).

 

Война с областями

Почему-то в украинских средствах массовой информации постоянно муссируется тезис о том, что Конституцию нужно принимать немедленно, не сходя с места, кровь из носу. “Все недовольны, – пишет назидательно “Голос Украины”, – но принимать надо”.

А зачем? Зачем принимать без всякого глубокого обсуждения рыхлый и сырой документ? Тем не менее, упомянутый тезис уже сделал свое дело, и в тех же средствах массовой информации из всех проблем, возросших на конституционном поле, обсуждается лишь вопрос о том, каким способом этот скверный проект принимать. Изредка дискутируется вопрос о структуре будущего Парламента. И то лишь потому, что эта проблема жгуче волнует самих парламентариев.

***

Но ведь проект Конституции содержит гораздо больше явных недоработок, о которых уже сейчас стоит говорить во весь голос.

Например, извечный спор между Центром и регионами. Суть этого “территориального вопроса” кратко может быть сведена к следующему:

Будут ли иметь граждане Украины возможность самим, без вмешательства центральной власти, решать ВСЕ вопросы самоуправления, прежде всего на уровне областей? Будут ли местные Советы органами реального самоуправления, или они станут просто филиалами Центра (в определении киевских чиновников: органами государственной власти)? Будет ли вообще у граждан Украины возможность избирать областные Советы?

Организация власти на местах видится авторам проекта Конституции таким образом.

Право местного самоуправления предоставляется лишь жителям сел, поселков и городов (будем называть это “нижним уровнем”). На уровне областей и районов местное самоуправление не предусмотрено. На нижнем уровне граждане непосредственно избирают сельские, поселковые и городские Рады в которые входят “радники” и “головы” Рад. Районные Рады формируются автоматически, в них “по должности” входят головы Рад нижнего уровня. Лишь голова райрады избирается населением района. Соответственно, из голов райрад, так же “по должности”, формируется областная Рада. Ее голова избирается жителями области. Причем, головы Рад одновременно возглавляют соответствующие исполкомы.

Полномочия местных Рад подробно расписаны в проекте. В них включаются: вопросы коммунального хозяйства, социальной защиты, просвещения, культуры, охраны здоровья, окружающей среды, общественного порядка.

Параллельно, на районном и областном уровнях действуют госадминистрации. Головы обладминистраций назначаются и освобождаются президентом Украины по представлению Кабмина.

В функциях госадминистраций значится контроль над соблюдением Конституции и законов Украины, актов президента и прочих органов исполнительной власти, контроль над соблюдением и обеспечением прав граждан, законности и правопорядка. Именно администрации управляют государственной собственностью на вверенных им территориях (а это как раз и есть основа реальной власти в областях).

Головы администраций имеют право приостанавливать любые решения органов местного самоуправления, если, по мнению голов администраций, эти решения не будут соответствовать Конституции, законам или любым другим правовым актам.

***

Похоже, что вся история организации внутреннего территориального устройства Украины (и, как будет видно дальше, не только последних пяти лет) прежде всего сводится к “битве за власть в областях”. Попросту говоря, спорят, оставить ли эту власть народу или непременно отдать Центру.

Впервые эту проблему в рамках современного конституционного процесса поставил Председатель Верховного Совета УССР, председатель тогдашней Конституционной комиссии Леонид Кравчук в своем докладе “О концепции новой Конституции (Основного Закона) Украинской ССР” 14 мая 1991 года.

Этой Концепцией предусматривалось сохранить местное самоуправление лишь на нижнем уровне. В областях оно упразднялось, здесь задумали ввести местную администрацию, назначаемую президентом. Ликвидация облсоветов в Концепции высокопарно обосновывалась… “дальнейшим развитием демократии и реального самоуправления”. Мол, зачем же обременять местные Советы столь непосильным бременем – государственной властью?

Поскольку КПУ тогда резко критиковала такой поход, в той же Концепции в качестве дополнительного варианта предусматривался и другой путь решения проблемы. Местные Советы объединили в себе функции местного самоуправления и государственной власти, то есть в чем-то они правили бы от имени народа непосредственно, а в чем-то от имени Центра.

Альтернативный проект Конституции, предложенный КПУ, разделял эти функции: самоуправление оставалось за местными Советами, а филиалами Центра становились местные исполкомы. Вполне обоснованно оппоненты коммунистов задавали вопрос, как же Советы будут “самоуправлять”, если они лишатся исполкомов и что это будут за исполкомы, которые возвысятся над Советами?

О том, чтобы отдать местным Советам всю власть на местах, предоставить им самую широкую автономию, и речи в Киеве никогда не заводили. Проблема возможной федерализации Украины не обговаривалась в рамках конституционного процесса даже теоретически.

“Проект № 2” Конституции Украины, разработанный опять же под началом Кравчука и вынесенный 1 июля 1992 года Верховной Радой уже после провозглашения самостийности на всенародное обсуждение, был еще более централизованным. Возможность избрания облсоветов туманно допускалась как “вариант”. Самоуправление опять же ограничивалось лишь нижним уровнем.

Основной вариант проекта №2 сохранял лишь рудимент областного самоуправления в виде, якобы, облсоветов, которые не избирались бы, а формировались Советами нижнего уровня.

Парламенту уже давалось право по представлению Президента распускать, при желании, местные Советы, а филиалы Центра (областные управы, назначаемые президентом) могли приостановить любые акты местных Советов до решения соответствующего суда.

После некоторого обсуждения в народе проекта №2, 26 октября 1993 года на свет появился, казалось, окончательный проект украинской Конституции (№3). К тому моменту Кравчук уже объявил о досрочных парламентских и президентских выборах, уже прогремела грозная шахтерская забастовка, после которой стало вполне возможным говорить о федеративной Украине и местной автономии, не ожидая, что за это тебя сразу повлекут в кутузку.

Может быть, этим обстоятельством, а также резким неприятием предыдущего проекта в народе было вызвано появление в проекте №3 новой главы “Области (земли)”. В соответствии с ним, областям уделялось довольно большое внимание. Облсоветы не только должны были сохраниться, но к тому же они становились очень серьезным фактором внутренней политической жизни на Украине.

Законодательные и исполнительные функции в областях четко делились между облсоветами и главами исполкомов. Причем и те, и другие непосредственно избирались гражданами областей. Такая система весьма напоминает внутреннюю структуру американских штатов (законодательные легислатуры и губернаторы), что дало повод многим наблюдателям сделать вывод, что Украина делает робкие шаги на пути к федерализации, или, по меньшей мере, к некоторой децентрализации.

Показательно, что, если согласно унитарному проекту № 2, облсовет мог быть распущен в случае просто нарушения Конституции, то в более децентрализованном проекте № 3 роспуск облсовета допускался в случае “грубого нарушения Конституции и нежелания привести свое решение в соответствие с ней”.

Правда, и тут авторы проекта не могли обойтись без того, чтобы не наделить областные правительства (облисполкомы) некоторыми чертами все тех же “филиалов Центра”.

Вскоре состоялись выборы, власть поменялась, и проект Конституции № 3 от 26 октября 1993 г., пожалуй, лучший из проектов, был, судя по всему, похоронен. Новый проект разрабатывался чуть ли не на пустом месте новой комиссией (создана летом 1994 г.) в новом составе во главе с Кучмой и Морозом.

Эта же “битва за области” происходила не только в сфере теоретических рассуждений о будущей Конституции Украины. Эта битва происходила в реальности.

***

Формально говоря, Украина (УССР) была довольно децентрализованной республикой (как и все остальные республики Союза). Некоторые ученые даже рискнули заявить, что формально Украина уже была федеративной, поскольку за областями сохранились довольно широкие полномочия. Груз “унитаризации” тянула на себе партийная вертикаль власти, не предусмотренная строго говоря законодательством.

В конце 1990 года был принят Закон Украины о местном самоуправлении, который хоть и несколько урезал права областей, но тем не менее расширял полномочия горсоветов. (Тогда и появился термин Советы базового уровня” – мы называем его “нижним”). Объяснение этому довольно примитивно и весьма характерно для украинской политики: в более “демократических” и активных горсоветах Верховная Рада искала опору в борьбе с более “реакционными” облсоветами.

После провозглашения самостийности вертикаль партийной власти, на которой держалась централизация рухнула, и весной 1992 года, чтобы восполнить недостаток, Кравчук ввел институт своих представителей, еще больше ограничив власть облсоветов. В феврале 1994 года когда было ясно, что тогдашний режим уже дышал на ладан, маятник вновь качнулся в сторону регионов: представители президента упразднялись, вместо госадминистраций вводились вновь облисполкомы, а население впервые получило возможность напрямую избирать председателя облсовета. Его почему-то окрестили “губернатором”, хотя и с американскими, и с дореволюционными губернаторами в России он имел мало общего.

Видимо, таким образом официальный Киев пытался засвидетельствовать свою демократичность и заручиться поддержкой областного чиновничества.

Летом 1995 года Кучма, еще не растерявший послевыборных очков, добившись от Верхрады принятия конституционного соглашения, “отыграл все назад”, фактически восстановив пост наместника.

Любопытно, что первый, суперрадикальный, вариант Конституционного соглашения ( проект Закона “О государственной власти и местном самоуправлении в Украине”), опубликованный 3 декабря 1994 года, вообще и словом не упоминал облсоветы. После долгих торгов с Верхрадой в окончательном тексте соглашения облсоветы все же оставлены с очень куцыми полномочиями.

Заметим, как логически четко проводились перетряски:

- Некоторая децентрализация конца 1990 г. – перед важными шагами во внутренней жизни страны и накануне президентских выборов на Украине.

- Централизация Кравчука весной 1992 – после удачных для него выборов.

- Децентрализация Кравчука февраля – июня 1994 г. – накануне выборов.

- Повторная централизация Кучмы летом 1995 года – после выборов и, главное, удачного для президента подписания Конституционного договора.

Остается надеяться на то, что перед очередными выборами Кучма решится на некоторые послабления регионам тем более что пункт “расширение местных органов власти, регионов” значился в его официальной предвыборной программе. Когда-то ведь надо ее выполнять. Пишем новую Конституцию

***

Официальный Киев почему-то всегда испытывал какой-то трудно объяснимый страх перед регионами. Даже при казавшейся незыблемой власти большевиков.

В первые пять лет Советской власти на Украине еще сохранялось старое деление на губернии. Лишь в феврале 1919 года единый экономический комплекс Донбасс был выделен в Донецкую губернию из частей Харьковской, Екатеринославской губерний и вполне российской Области Войска Донского и почему-то присоединен к Украине.

Затем губернии стали множиться. К концу 1922 года их стало 10. Киевские чиновники, движимые постоянным страхом перед всевозможными Донецко-Криворожскими, Одесскими, Таврическими республиками ( в истории на самом деле их было даже больше), усиленно принялись искоренять губернии на Украине. Согласно постановлению ВУЦИК от 7 марта 1923 года, вместо 10 губерний и 102 уездов создано 53 округа. Объясняли это, якобы, упрощением и удешевлением системы управления.

К июню 1925 года были ликвидированы все губернии. Территория УССР состояла из Молдавской АССР и 41 округа, которые делились на 680 районов.

Но и этого оказалось мало. С 1930 года началась ликвидация и округов. Уже в конце того года Украина состояла из 484 районов и 18 городов центрального подчинения. Была осуществлена заветная мечта киевского бюрократа: никакой угрозы сепаратизма из регионов, практически бесконтрольная власть Центра на местах.

Но эта двухступенчатая система привела, вопреки ожиданию, к ослаблению принципа централизации. Нарушилась управляемость республикой. И большевики буквально через год, не дав киевскому чиновнику спокойно почивать на лаврах – в феврале 1932 года создали 5 областей. 17 промышленных районов Донбасса какое-то время оставались в прямом подчинении Центра (видимо, по причине особых бунтарских устремлений края). Донецкая область была создана лишь в июле 1932 г. Со следующего года области опять-таки слегка раздробили. На всякий случай. И эта система почти нетронутой держится до наших дней.

История киевского “крестового похода” против областей весьма поучительна. Сама жизнь демонстрирует, что управлять такой разнообразной и огромной страной как Украина без сильных самоуправляющихся промежуточных звеньев просто невозможно.

Смешно, но сейчас националисты из КУН в своем шумно разрекламированном проекте Конституции вознамерились, видимо, не осознавая этого, повторить опыт большевиков. В статье 141 они, напуганные гипотетическим сепаратизмом, предлагают поделить территорию Украины на 70-75 земель!

***

Другие, вполне цивилизованные государства, совершенно не опасаются в своих Конституциях фиксировать широкие полномочия регионов, их автономию. Приведем лишь соответствующие места Конституций даже не федеративных (об этом приходится лишь мечтать), а формально унитарных государств.

Конституция Итальянской республики (22 декабря 1947г.)

Статья 5. Республика, единая и неделимая, признает и поощряет местные автономии; осуществляет в тех сферах деятельности, которые входят в компетенцию государства, самую широкую административную децентрализацию; координирует принципы и методы своего законодательства с требованиями автономии и децентрализации.

Статья 115. Области являются автономными организациями с собственными правами и функциями согласно принципам, установленным в Конституцию.

Конституция Японии (вступила в силу 3 мая 1947 г.)

Статья 92. Положения в отношении организации и работы местных органов публичной власти устанавливаются законом в соответствии с принципом местной автономии.

Конституция Испании.

Статья 137. Государство по своей территориальной организации состоит из муниципалитетов, провинций и автономных сообществ, которые могут быть созданы. Все эти единицы пользуются автономией в управлении, касающемся их интересов.

Статья 143. … пограничные провинции с общими историческими, культурными и экономическими признаками, основные территории и провинции, образующие историческую региональную единицу, могут обладать самоуправлением и образовывать автономные сообщества в соответствии с положениями части VIII Конституции и их собственных статутов.

Статья 4. 2. Статуты автономных сообществ могут признавать особые флаги и гербовые знаки этих сообществ…

***

Но авторы нынешнего проекта Конституции Украины, к сожалению, выбрали в качестве образца не приведенные примеры. Проект, предусматривающий фактическую ликвидацию областного самоуправления и передачу ее функций в руки назначаемого президентом чиновника, видимо, списан с иного образца.

Когда-то нечто подобное было.

“Закон о переустройстве Империи”.

Народное голосование и выборы в рейхстаг… доказали, что германский народ, вопреки всяким внутриполитическим границам и противоречиям, слился в единое и внутреннее нерасторжимое целое…

Статья 1. Народные представительства областей упраздняются.

Статья 2. 1. Права верховенства областей переходят к империи.

2. Правительства земель подчиняются имперскому правительству.

Статья 3. Имперские наместники в землях подлежат должностному надзору имперского министра внутренних дел. (Фашистская Германия 30 января 1934 г. )