Десять лет после съезда

В эти дни отмечается 10-летняя годовщина начала работы I Съезда народных депутатов СССР.

Для многих граждан нашей страны этот день ничем и не запомнился. Разве что они в том году заканчивали школу. По всей стране 25 мая 1989 года звенели последние звонки.

Однако многие граждане СССР тогда еще не опустились до животного состояния, при котором любое политическое восприятие действительности либо основательно притупляется, либо напрочь атрофируется (что мы наблюдаем сейчас). Напротив, перестройка даже заметно прибавила в обществе политически сознательных и активных людей. И вот они-то – практически поголовно – припали в тот день к экранам телевизоров, стараясь не упустить ни единого слова. Можно было встретить людей, бредущих в магазин и внимающих маленьким радиоприемникам с куда большим вниманием, нежели молодежь слушала появившиеся незадолго до этого в массовом обиходе плееры.

В тот день в Кремле собрался Первый Съезд народных депутатов СССР.

В выборы поиграли…

О нем говорили давно. Еще летом 1998 года XIX-я Всесоюзная конференция КПСС (на которой – страшно подумать – был даже кто-то, голосовавший против!) взяла курс на демократизацию страны. В декабре 1988-го чрезвычайная сессия Верховного Совета СССР утвердила новый Закон о выборах. И понеслось…

Фредерик Равн, герой классической пьесы Б. Бьернсона «Новая система», говорил, сравнивая большой, как у нас стало принято сейчас говорить, «цивилизованный» мир и свою забитую отсталую страну: «Там – настоящая борьба, часто жестокая борьба, а в борьбе всегда есть душевный подъем. Что все потоки лжи и грязи, когда силы и способности напряжены до крайности?! Тогда ли думать о ранах, бояться тюрьмы?! Гибнешь или побеждаешь вместе с тысячами, но знамя всегда развевается в вышине, из каждого нового поколения сбираются под него новые полчища. Так создаются большие характеры, закаленные бойцы, так куются государственные мужи, писатели, люди искусства со своими мыслями и своей целью. А здесь? Несколько сломленных, больных, ожесточившихся людей, с которыми едва можно сработаться, и несколько одиночек«.

Это было прекрасно. Это было что-то новое. Это был невиданный душевный порыв. Почти никто не ощущал тревоги, наоборот, все ждали только чего-то хорошего. Хотелось всего того, о чем говорил Равн. Хотелось видеть этих «закаленных бойцов», «государственных мужей», «писателей со своими мыслями». И никто не обращал внимания на «потоки лжи и грязи».

Хотелось самому пережить все, о чем читал в отделах зарубежной хроники «Известий» или «Правды». Хотелось окунуться в этот манящий и абсолютно недоступный раньше мир демократических терминов. «Парламент», «оппозиция», «правящая партия», «правительственная отставка», «гражданские свободы», «права человека»… Страна повторяла тогда эти слова как молитву.

Конечно же, ринулись в этот омут с головой. Можно было подумать, что 40-летние дяди и тети играются в то, чем им не удалось набаловаться всласть в детстве. А какие споры и дискуссии закатывались по всей стране – даже в самых глухих закутках! Мужики приходили домой заполночь – и при том абсолютно трезвые. В смысле отсутствия алкоголя… На самом деле мысли и разум были весьма далеки от трезвого рассуждения.

Впрочем, это стало ясно лишь несколько лет спустя. А тогда уж очень хотелось политических страстей, демократии, Конституции…

Нет, пожалуй, старина Салтыков-Щедрин был таки прав: нашему либералу не всегда ясно, чего хочется: то ли Конституции, то ли севрюжины с хреном, то ли кого ободрать. Да, многие, очень многие бросились в драку за чинами, званиями, состоянием, положением, квартирой в Москве. Кому-то очень хотелось уехать из своего городка. И выборы 1989-го были для них шансом, который, казалось, никогда больше не представится вновь.

Однако нельзя отрицать и другое. Очень многие участвовали в выборах, как кандидаты и как члены команд кандидатов, очень многие следили за работой Первого съезда, движимые искренним стремлением что-то изменить в своей стране. Очень многие в то время впервые поверили в себя, почувствовали себя гражданами, перестали бояться. «Мы с удовольствием вслушиваемся просто в звуки собственного голоса», – говорил тогда один мой знакомый дончанин.

А вот испохабили и погубили эти чувства даже не те народные депутаты СССР первого и пока что единственного созыва. Скорее, эта сомнительная «честь» принадлежит тем, что поперли дружными колоннами в республиканские и местные Советы год спустя, те, кто душу были готовы заложить – дай им только какой-нибудь портфель или мандат депутата пусть хоть самого низкого уровня.

Однако «досталось» больше всего как раз союзным депутатам. Их больше всех ругали, честили последними словами на всех перекрестках. Наверное, они были куда более приметны, нежели огромный выводок всяких разных местных депутатов, которые, собственно, и развалили страну. Давайте честно признаемся: общественный интерес к выборам в 1989-ом, к работе Первого союзного съезда был несравненно выше, нежели ко всем последующим голосваниям. Это было время надежд…

Посчитали…

Нелишне напомнить, как именно мы голосовали на выборах 1989-го, поскольку без этих технических деталей дальнейшее изложение не будет полным.

Первое свободное народное волеизъявление в СССР было чрезвычайно громоздким и обставлено массой условностей. Всего предстояло избрать 2250 народных депутатов.

Треть этого количества (750 человек) избиралось традиционным способом: вся страна делилась на приблизительно равные округа. Соответственно, один депутат избирался от равного числа граждан.

Еще треть депутатов выбиралась в национально-территориальных округах. Тут было посложнее. От всех республик, автономных или союзных, округов и прочих автономий выбиралось определенное число депутатов. Например, от всех союзных республик выбиралось по 32 депутата. От 150-миллионной РСФСР – 32 депутата, и от Эстонии, которая ровно в 100 раз меньше России, – тоже 32 депутата.

И после этого смеют утверждать, что маленькие республики безбожно принижались и угнетались в СССР. Дарованные интернационалистским Союзом избирательные льготы, особенно в Прибалтийских республиках становились предметом беспардонных националистических махинаций. В Латвии дело было обставлено таким образом, что в сельской местности (где жили в основном латыши) округа насчитывали по 30 тысяч избирателей, а в городах (где было много русских) – по 140 тысяч. По подсчетам московского политолога Сурена Авакяна, если бы Латвийские власти (между прочим, еще те старые, коммунистические) честно поделили округа, то националисты из Народного фронта Латвии получили бы не 11 мест, а всего лишь одно. Но это явное безобразие, нарушение прав человека, национальная дискриминация, откровенный апартеид были совершенно не замечены тогда Советской общественностью.

И, наконец, еще треть народных депутатов СССР выбиралась от всевозможных всесоюзных общественных организаций как то: КПСС, ВЛКСМ, ВЦСПС, союзы писателей и художников, разные академии и прочие общества – от Красного креста до Потребкооперации. Выделенные им квоты общественные организации заполняли на своих съездах и конференциях, зачастую келейно и без особых споров.

Всесоюзный совет колхозов, например, свои 58 мандатов распределил между членами весьма шустро – за каких-то полчаса, не утруждая себя такими бесполезными инновациями, как альтернативные кандидаты. А вот Союзу писателей пришлось помучиться: на 12 выделенных ему мест претендовало 92 литератора! Это почему ж наш писатель так влюблен во власть?

Споры о такой системе велись с самого момента появления Закона о выборах. М. Горбачев, однако, заверял всех, что повода сомневаться в демократичности выдвижения от общественных организаций нет. Дескать, каждый гражданин СССР – член какого-нибудь общества, а потому любой рядовой избиратель причастен к этому выдвижению. Тем не менее, когда подвели итоги, выяснилось, что в выборах 750 депутатов от общественных организаций участвовал далеко не весь народ, а лишь руководство всех этих советов, союзов и обществ, всего 16 тысяч человек.

Как полагают, всю эту канитель с выдвижением от обществ и союзов М. Горбачов задумал, чтобы без особой предвыборной борьбы, без открытого соперничества в округах провести в депутаты свою любимую команду – 100 человек от КПСС (там значились Александр Яковлев, Анатолий Лукьянов, Егор Лигачев, Евгений Велихов, Даниил Гранин и др.). Во главе этого списка «Черной сотни» красовался лично Михаил Сергеевич.

Почему-то сложилось мнение, что среди этих «общественников» особенно много ретроградов и консерваторов. Однако это далеко не так. Наши ушлые «демократы», чаще всего безошибочно определяли, где удобнее всего, а потому гурьбой ринулись именно в эти общественные организации. Там легче было пролезть в депутаты.

Достаточно лишь напомнить, что Гавриил Попов был избран от Союза научных и инженерных обществ. Егор Яковлев – от Союза кинематографистов. Андрей Сахаров, Николай Шмелев и Павел Бунич – от АН СССР. А социолог Татьяна Заславская – от Научных обществ и ассоциаций при АН СССР.

Короче говоря, как заметил Борис Олийнык в своей нашумевшей книге «Князь тьмы. Два года в Кремле», «в депутаты не мог попасть лишь тот, кто этого не очень хотел». Сам Олийнык, весьма недовольный (в книге) выборами 1989 года, «попал в депутаты » именно в списке «Черной сотни» КПСС.

Поиздевались над КПСС…

В то время частенько спорили на тему о том, проиграла ли КПСС выборы. На первый взгляд, ни в коей мере. Если в 1984-ом, накануне перестройки, в Верховном Совете СССР было 71% коммунистов, то в 1989-ом их стало 87%. На самом же деле, цифрами в этом случае ничего выразить нельзя, поскольку, если бы КПСС того захотела, то в 1984-ом у нее могло быть и все 100%. А вот через пять лет – так уже не получилось бы.

Во многих регионах люди голосовали именно против высокопоставленных коммунистов, что вполне можно было определить как голосование против партии в целом. Хотя в качестве серьезных провалов КПСС обычно называют два. Ошеломляющей была победа Бориса Ельцина (89,4% голосов) в Москве над ставленником КПСС, директором ЗИЛа Евгением Браковым (6,9%). Коммунисты там приняли меры с тем, чтобы Ельцин не был даже включен в списки для голосования, правда, безуспешно. И провал в Ленинграде тамошнего партийного босса Юрия Соловьева, который был в списке один (тут коммунисты постарались), но народ в большинстве своем вычеркнул партвождя из бюллетеня.

В целом по стране всего около 30 крупных партийных «шишек» провалились на выборах. Это не так уж и много, если учесть что еще большее их количество исправно преодолели свой первый в жизни демократический барьер.

В том числе без больших проблем Донецкая область послала в Москву тогдашнюю крупную номенклатуру: избранного в Донецком-Ленинском избирательном округе предсовмина УССР Виталия Масола, в Донецком-Кировском – главу облсовета Виктора Кучеренко, в Горловском – первого секретаря обкома Анатолия Винника. Несмотря на то, что Кучеренко даже возглавил в Совете Союза планово-бюджетную комиссию, какого-то большого влияния «наверху» этих номенклатурных депутатов от Донбасса мы в целом не ощутили.

Несмотря на общие итоги, народное мнение было против КПСС. «Я даже не подозревал, – признавался академик Олег Богомолов, – что выступление против партии окажется таким большим преимуществом». Как заметил умный наблюдатель (только ли наблюдатель?) тех событий, посол США в СССР Джек Мэтлок, «общественное мнение считало, что всякий, кого ненавидят коммунистические аппаратчики, – уже герой».

И как же просчиталось общественное мнение! Ну почему, скажите на милость, даже многим умным людям не могло прийти в голову, что, если измерять демократичность степенью ненависти к коммунистам, то Гитлер тоже вполне мог сойти за демократа. Это свое заблуждение «общественное мнение», по-моему, не осознало и до сих пор.

Между тем, тот же Мэтлок в своей толстенной книге о развале СССР «Вскрытие империи» пишет, что его поразило не количество поданных за Ельцина голосов, а тот факт, что «эти голоса были честно подсчитаны».

Что бы ни говорили страшного о тогдашней партноменклатуре, серьезного сопротивления оказать она уже не могла – и физически, и морально. А степень ее добродушия и где-то даже честности по отношению к оппозиции были несравненно выше, нежели мы наблюдаем сейчас, в новых «демократиях».

Степень свободы выборов в некогда тоталитарном обществе удивляла даже привычных к демократии американцев. На Дальнем Востоке в огромном округе заметного в крае генерала сумела обойти невзрачная нанайка Евдокия Гаер. По словам Мэтлока, трудно представит себе, чтобы алеутка на Аляске сумела выиграть выборы в Сенат у видного представителя американского истеблишмента. А у нас – полная демократия…

Как заметил Борис Олийнык, «депутатский состав ни в коей мере не отражал состояние общества на 1989-й год, а коли уж и был зеркалом, то весьма искривленным».

Изрядно пошумели…

Вот в этой-то обстановке и собрался первый с 1918 года свободно выбранный представительный орган нашей страны.

Вполне вероятно, не все сейчас и помнят, с чего собственно начался съезд. А было вот что. Не успели его толком открыть, как на трибуне вырос мало кому известный Вилен Толпежников, русский, но латышский националист (бывает такое – и не редко), завкабинетом 1-й Рижской городской клинической больницы скорой медицинской помощи. Он потребовал, чтобы ему срочно предоставили отчет на предмет того, кто именно повинен в т. н. «Тбилисской бойне».

Напомним, за полтора месяца до открытия съезда, 9 апреля 1989 г., войска Закавказского военного округа провели (к слову, по настоянию грузинских властей) «вытеснение с проспекта Руставели» митингующей толпы. Народ, якобы, требовал демократии и свобод. Это сейчас в справочниках и энциклопедиях честно признаются: грузинские националисты, сторонники фашиста Гамсахурдиа, вышли на улицы, чтобы потребовать отнюдь не демократии: они требовали расправы с абхазами, которые посмели намекнуть о большей автономии. Не за свою свободу ратовали грузины, а против свободы других. Но такая мелочь в тот момент была несущественна.

Главное – кто виноват в гибели 19 человек, которых потоптали в толпе. Легенды о применении солдатами саперных лопаток так и остались легендами. Специальная комиссия по расследованию этих событий, созданная съездом, факта их применения не установила. Гибель этих несчастных была возвеличена до уровня вселенской трагедии. На них бессовестно наживались всевозможные «взгляды» и «огоньки», ими спекулировали «демократы» всех мастей.

Уже в дни работы съезда разразились трагичные события в Фергане, когда людей погибло в несколько раз больше. Более того, по тбилисским трупам к власти в Грузии пришел Гамсахурдия, который вверг страну в пучину гражданской войны. В ней погибли в сотни, а, может быть, в тысячи раз больше людей, чем в ту ночь 9 апреля. Но об этих жертвах депутаты-демократы просто молчали. Это уж точно оказалось мелочью.

Эскапада Толпежникова сразу же определила суть того, что нас ждет. Завлабы и начотделов, завкабинетами и прочие замы, комплексовавшие по поводу своего вечного подчиненного состояния, занимались телевизионным нарсицизмом, купаясь в лучах нежданно обрушившейся на них всенародной славы. Обсуждение велось на повышенных тонах, истерично, с надрывом. Вопросы, которые рассматривались на съезде, в основном были на удивление мелочными, пустыми и бессодержательными. Особенно по сравнению с тем, что мы пережили впоследствии.

Как порой хочется сейчас, чтобы всего на сутки наша страна в том 1989-ом смогла оказаться в нынешнем своем положении. Сколько вопросов отпало бы сами собой, на скольких людей сограждане взглянули бы по-иному. Думаю, вся история пошла бы иным путем. Хотя, возможно, большинство людей просто не поверило бы своим глазам.

А ну давайте-ка вспомним, что было основным пунктом в предвыборной кампании Ельцина. Уверен, что крайне мало людей вообще назовут этот пункт. Борьба с привилегиями. Вот, что больше всего смущало наших избирателей! А почему это у секретаря обкома есть большая дача в престижном районе, а у меня нет? С чего простой избиратель решил, будто, если Ельцин придет к власти, то он сразу отдаст ему, избирателю, эту самую пресловутую дачу?

Вот если бы тогдашние правдолюбцы столкнулись хоть с десятой долей того, что мы имеем сейчас… Впрочем, такие правдолюбцы и сейчас есть. По большей части их удел незавиден: медленный, но уверенный путь в психушку. А кто сказал, что те, взлелеянные демпрессой, борцы с коррупцией образца 1989-го года были психически абсолютно здоровы?

Анатолий Лукьянов говорил позже Олийныку: «Несчастные люди! Медики доверительно сообщили, что среди депутатов, как бы сказать помягче, – многовато людей с неустойчивой нервной системой».

Наплодили «героев»…

Говоря о съезде, никак нельзя обойти молчанием самую активную, самую приметную часть депутатов. То крикливое, самодовольное, чванливое меньшинство, которое стало известно как «Межрегиональная депутатская группа».

Боже, каких героев из них сотворили! Как молились на них! Как искренне верили всем этим собчакам, станкевичам, заславским…

Давайте сейчас вспомним их поименно. Всю ту братию, которую Мэтлок в своей книге в отдельной главе описал с восторгом и огромным пиететом. Аккурат половина из названных им имен оказалась замаранной грязными скандалами. Подумать только – признанные борцы с коррупцией и привилегиями сами оказались бессовестными взяточниками! Да расскажи кому такое в дни работы съезда – можно было бы нарваться и на грубость.

Тем не менее, первым пал Илья Заславский. Образованный и вызывающий всеобщее сострадание (инвалид) он был избран председателем Октябрьского райсовета Москвы. Уже к концу 1991 года в печать просочились подробности совершенных им махинаций. Исчез из поля зрения общественности. Говорят, что ищут его не только журналисты.

Юрист Анатолий Собчак. Импозантный и самодовольный, наглый и злой, тем не менее, он вызывал восхищение у половины женщин СССР. Как он красиво говорил, как выступал, как грамотно и уверенно давал пояснения, каким порядочным человеком он казался! Борьба с коррупцией в Ленинграде вознесла его в кресло мэра своего города, где он натворил такого, что даже демократические издания не вытерпели и обнародовали многие из его «художеств». Осенью 1997-го убыл во Францию, якобы, на лечение. Генпрокуратура России до сих пор ждет его выздоровления, чтобы допросить.

Историк-американист Сергей Станкевич, бывший мелкий партийный служака. Он стал помощником президента Ельцина. Этот и вовсе попал под уголовное дело, поскольку, как полагает следствие, еще в 1992-ом получил взятку в 10 тысяч долларов. Скрывался в Польше. Был там арестован, но польское правительство отказало в выдаче его России. А тоже был «герой»! Молодой, грамотный, симпатичный – конечно, он производил куда более приятное впечатление по сравнению с этими косными, тупыми, зажиревшими партийными функционерами. Оказалось, взятки брать могут и симпатяги.

Галина Старовойтова. Страшный человек. Страшный своей глупостью и беспардонностью. Женщина, во многом на совести которой – кровь карабахского конфликта. Когда ее убили прошлой осенью в Питере, почему-то никто не вспомнил о таком малоприглядном факте ее биографии. В 1995 году Старовойтова объявила, что возглавляемое ею предвыборное объединение «Демократическая Россия – Свободные профсоюзы» «добровольно выбывает из предвыборного марафона, уступая голоса своих избирателей объединению «Яблоко». Якобы она рассчитывала в обмен на этот шаг получить поддержку “Яблока” в мажоритарном округе, как сообщала тогда же супердемократическая “Общая газета”. Обиженные на нее соратники по движению обвинили Старовойтову в “цинизме” и “предательстве интересов избирателей”.

И само убийство Галины Старовойтовой поставило немало вопросов о ее порядочности и честности. Ее слава – и вовсе большая загадка для меня, поскольку в отличие от всех предыдущих она ни разу на моей памяти не сказала ни одной умной не заимствованной ни у кого фразы.

Впрочем, молва о якобы «необыкновенном политическом таланте» и «высоком интеллекте» этих «демократов» из оппозиции изрядно преувеличена. Очень часто они отпускали с экранов такие явные глупости, что не заметить их было нельзя. Однако народ им верил и внимал с трепетом всему, что говорили собчаки и сахаровы.

К слову, даже Мэтлок вынужден был вставить в свои мемуары мимолетное замечание о том, что, к его вящему удивлению, например, Сахаров, порой весьма неумно действовал на съезде, ставя совершенно пустые и высосанные из пальца проблемы. Мэтлок списывает это на неопытность.

Экс-посол всячески идеализирует эту группу людей. Он изображает «демократов» в виде благородных Дон-Кихотов, которые, будучи лучшими представителями народа, изо всех сил «борются с системой», и народ их в этом поддерживает. А Олийнык, напротив, демонизирует «демократов». Он считает их некоей глубоко законспирированной, хорошо сработавшейся бандой диверсантов, давно засланной в СССР для развала страны.

Не думаю, что кто-либо из обоих мемуаристов прав. Мы окажем великую честь полным ничтожествам, сбившимся в межрегиональную группу, если сделаем из них Дон-Кихотов или Джеймсов Бондов. К слову группа эта была очень невелика, по сравнению со всем съездом. Если поначалу их было 273 человека, то уже ко второму съезду в декабре 1990-го число «межрегионалов» упало до 159. Это лишь 7% от общего состава делегатов съезда!

Подлинные причины постигшей нашу страну и наш народ трагедии, предвестием которой стал первый съезд народных депутатов СССР следует искать в самом народе.

Пора уж и уроки извлечь

Нет, пожалуй, съезд все-таки хорошо отражал состояние нашего общества. Да, бузотеров было от силы 7%. Но кто были остальные 93%? Кто входил в состав этого «агрессивно-послушного большинства», как его именовали «демократы»?

А это и были наши, чаще всего простые Советские люди.

Расхожее мнение о том, что народные депутаты СССР сделали себе блестящую карьеру, не совсем верно. Да, были те, кто поднялись из грязи в князи. Речь даже не об этих феноменальных случаях типа Ильи Заслвского или Сергея Станкевича. Таких исключительных взлетов было очень мало. Конечно, депутатство помогло ряду лиц значительно подняться по служебной лестнице. Олег Сосковец, пожалуй, не выбился бы в вице-премьеры России и так и продолжал бы руководить меткомбинатом в Темиртау, а Элла Памфилова (стала министром при Ельцине), возможно, не продвинулась бы в своей карьере дальше «Мосэнерго», где она возглавляла профорганизацию одного из подразделений, если бы их не выбрали народными депутатами СССР в 1989-ом. Сюда можно, наверное, отнести еще Олега Лобова и Юрия Скокова.

Но, напомню, всего депутатов было 2250 человек. И лишь десятая доля из них действительно сделала себе карьеру благодаря своему статусу. Да многие из них особенно и не рвались. Они вполне были довольны квартирой в Москве и скромной должностью в какой-нибудь конторе.

Где сейчас прославившаяся еще при выдвижении житомирская журналистка Алла Ярошинская (Згерская)? Где Александр Оболенский, который рискнул выставить свою кандидатуру на пост председателя съезда в пику Горбачеву? Где тот молодой чувашский учитель (как ни силюсь, не могу вспомнить его фамилию), который снял свою кандидатуру во время выборов в Верховный Совет, чтобы избежать споров между различными депутациями? Даже никому не известный на тот момент омский юрист Алексей Казанник, который уступил свое место в Верховном Совете Ельцину, и то побыл в кресле генпрокурора России неполных два года, и опять исчез из поля зрения общественности.

А где наши блиставшие на местных экранах «демократы донецкого разлива» краматорчанин Валентин Карасев и макеевчанин Анатолий Саунин, которого я в последний раз видел вальяжно поучавшим нас с телеэкрана на предмет необходимости голосвания за самостийность осенью 1991-го?

Многим же и не нужно было депутатство ради карьеры. В депутатах оказалось большое число хорошо известных стране людей (писателей, космонавтов, ученых), которые и без своего депутатского статуса оставались бы на виду.

Я не говорю о небольших республиках, где союзные депутаты имели больший вес по сравнению со своими коллегами из республик покрупнее. Здесь самые яркие примеры подали проректор университета в Минске Станислав Шушкевич, ставший главой Белоруссии; экономист Казимера Прунскене, «доросшая» до премьер-министра Литвы (оба, кстати, уже в отставке) и академик Акаев, до сих пор пребывающий на посту президента Киргизии.

На Украине тоже не особенно жаловали своих союзных депутатов. В лучшем случае, некоторые из них (Дмытро Павлычко, Юрий Щербак, Леонтий Сандуляк) могли претендовать на почетные посольские должности. В основном в Киеве к 1991 году уже прочно захватили власть свои, родные народные депутаты 1990 года избрания. Тем, кто вернулся из Москвы на родину, в новом украинском истеблишменте места не нашлось.

Подавляющее большинство делегатов Первого съезда как пришло из неизвестности, так туда же и ушло. Кто же были эти сотни людей, от воли и ума которых зависели судьбы нашей державы? Взгляд скользит по огромному списку фамилий депутатов, и абсолютно не на чем даже зацепиться. Разве что фамилии любопытные сами по себе. Добротолюбов, Егизекова, Ежиков-Бабаханов, четыре разных Ефимова, Жук, Жуков, Жукова, Жуковская… Две с лишним тысячи людей, которых где-то выбирали, наделяли полномочиями, чего-то от них ждали. Чего?

Это сложный вопрос. Как происходил выбор? По какому принципу? Это неясно и до сих пор. Многие наши сограждане и до сих пор думают, что депутатство – это вроде какое-то звание, вроде лауреатства. Вроде как грамота какая или орден, или путевка в санаторий за хорошую работу. А то, что депутат должен в парламенте за что-то бороться, чьи-то интересы представлять, об этом даже никто и не думал. Да, собственно, народ наш и сам до сих пор не представляет, какие у него есть интересы. Не то чтобы поручить их кому-то защищать…

Не зря ведь многие западные политологи ставили вопрос о том, готово ли оказалось Советское общество к свободным выборам вообще. Егор Лигачев в своих мемуарах, изданных на английском языке «Внутри горбачевского Кремля» писал, что проводившиеся с 1997 года выборы директоров на ряде предприятий показали полную несостоятельность наших сограждан в качестве избирателей в западном понимании этого слова. Народ все больше выбирал тех, кто обещал меньше работы и больше зарплаты…

Прибалтийские националисты ехали в Москву, четко зная, чего они добиваются. Что могли им противопоставить несколько сотен остальных депутатов? Понятно, почему это «агрессивно-послушное большинство» растерялось и ни на что не было способно кроме как на захлопывание оппонентов.

Лишь к концу 1990-го года стала выкристаллизовываться группа, которая была в состоянии на равных спорить с «межрегионалами» – группа «Союз» (Юрий Блохин, Георгий Комаров, Виктор Алкснис, Евгений Коган, Анатолий Чехоев и др.). У них была цель: они хотели спасти свою страну. Но эту цель не ставили (или боялись ставить) перед собой другие депутаты. Эту цель не ставила перед собой московская пресса, которая сделала все, чтобы превратить Алксниса и Когана в исчадья ада, чтобы осмеять, опозорить, оклеветать, растоптать членов «Союза».

Вот уж кого точно можно было назвать Дон-Кихотами. Их не понимали, не признавали, и самое страшное – их ругают до сих пор. Я помню, как на сессии Верховного Совета УССР в октябре 1989-го, на которой национал-коммунист Борис Олийнык представлял новый «Закон о языках» (с него и началась по сути перестройка на Украине), народный депутат СССР горловчанин Юрий Бурых отчаянно дрался за права русскоязычных. Я помню, как горячечной осенью 1991 года, когда нас усиленно уговаривали голосовать за самостийную Украину, народный депутат СССР из Енакиево Виктор Гончаров прорвался на УТ, чтобы высказаться за Союз, но был просто затравлен собранными туда спешно руховцами и самим телеведущим. Я помню, как тогда же народный депутат СССР, дончанин Алексей Бойко пытался «устроить» свою статью против распада страны во все донецкие газеты и нарывался на вежливый отказ.

Позже, Алексей Бойко расскажет мне, как он забирал свою семью из ставшей ему заграничной Украины. Паспортистка, увидев его документы, фыркнула и ляпнула что-то оскорбительное о народных депутатах первого созыва. Бойко ответил ей, что, его можно обвинить в чем угодно кроме одного: он не голосовал за самостийную Украину 1 декабря 1991 года. А 90% его земляков из этой республики проголосовало. И это еще вопрос, на ком больше вины…

Вот только народ в своей вине никогда не признается, не хочет ее принимать на себя и даже обижается, когда ему об этом напоминают. Десять лет прошло со времени Первого съезда народных депутатов СССР. Но разве были из этого десятилетия извлечены хоть какие-то уроки? Разве осознаннее стал наш выбор депутатов? Разве сформулировал наш народ свою собственную «платформу»? Разве были прокляты все те, кто заставил нас жить нынешней скотской жизнью?

Именно это страшно. Ведь очень многие до сих пор считают Собчака мудрым и честным политиком, который ни за что ни про что прозябает сейчас на чужбине, скрываясь от российских органов. Многие до сих пор не осознали, как их оболванивали журналисты из «Взгляда», как врали им московские газеты. И что еще более страшно, многие даже не задают себе вопросов, кто виноват и почему все это произошло.

Социальные сети:           


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>