Откровения русифицированного

Кто такие русифицированные?
Как происходила русификация?
Вместе с языком отшибло и память?
Сравните сами

 Кто такие русифицированные?

Это очень больной и деликатный вопрос. И как бы ни ворчали недовольные, что, мол, газета зря затрагивает тему языка, к их удивлению, вынужден заявить, что ни один другой вопрос не приносит в редакцию такой волны писем от наших читателей.

Такой же отклик получила и статья «О свиньях и хозяевах», и языках, на которых они говорят». Столько писем пришло в газету лишь раз – когда мы обратились к читателям с предложением высказаться относительно так и не выполненного обещания президента уравнять в правах русский и украинский языки.

Почему-то откровением для многих стало утверждение о том, что родного языка нельзя лишиться иначе как вследствие черепно-мозговой травмы. Видимо, многими ощущается, но так как до конца и не осознается то странное противоречие между штампами современной пропаганды и историческим опытом большинства населения. В самом деле, в советское время полки книжных магазинов ломились от книг на украинском языке, причем, очень качественных книг. Выходили украинские газеты, причем их тираж зачастую весьма искусственно поддерживался партийными органами: украинский язык изучался в школах и вузах. Но за годы перестройки вывелся очень странны тип людей, которые при любой подвернувшейся возможности упорно твердят, что были «насильственно русифицированы», были «лишены родного языка», стали «жертвой колониальной политики Москвы» и так далее.

Мне был всегда любопытен сам процесс. Как же все-таки происходила «насильственная русификация»? Как же все-таки страдальцы «лишались родного языка»? Может быть, младенцев били чем-то тяжелым по голове? Может, их насильственным образом отнимали у матерей и отправляли в иноязычные села, как турки поступали с будущими янычарами? Нет, похоже, ничего подобного не было.

По мере моего знакомства с «насильственно русифицированными» мне становился понятен сам этот загадочный психологический тип. Причем обобщенный образ такого человека формировался для меня постепенно, благодаря наблюдению за разными людьми.

В 1989 году, когда все это начиналось, со страниц местной комсомольской газеты, добровольно взявшей на себя обязанность служить, рупором националистических идей, тогдашний лидер областной руховской организации, бывший доцент кафедры марксистско-ленинской философии Игорь Пасько гневно восклицал: «А где сегодня функционирует украинский язык? Преимущественно в быту. Сегодня значительная часть украинцев не в состоянии овладеть культурой собственного народа». В том же году другая местная газета между прочим сообщила о том, что сын лидера донецких руховцев Игоря Пасько в школе… был освобожден от изучения украинского языка. А ведь это, как известно, делалось отнюдь не по настоянию «колонизационных властей».

Помню, как в мае 1990 года на одном из заседаний «Просвиты», на которое пригласили тогдашних предгорсовета Александра Махмудова и председателя комиссии по народному образованию горсовета Сергея Охременко, некий бедолага чуть ли не забился в припадке, выкрикивая по-русски (буквально): «Обрусили меня! Геноциды московские!».

Как происходила русификация?

Формирование облика «насильственно русифицированного» завершилось для меня после получения одного письма, пришедшего также в ответ на статью «О «свиньях» и «хозяевах». Автор письма – донецкий журналист Станислав Тищенко.

Автор письма просит редактора «ДК» «впустить» его в «Будку гласности» и заявляет, что не видит «ничего такого, что могло бы стать препятствием для публикации» его письма.

К сожалению, помимо размеров послания, есть и другие «препятствия» для публикации письма целиком. Прежде всего его запутанность и противоречивость. Причем как внутренняя, так и внешняя. О чем речь впереди.

Заметим лишь, к слову, что сам процесс его собственной «насильственной русификации» в описании Тищенко происходил следующим образом.. «Мать меня тогда и пошла потихонечку учить русскому языку. По-своему, по-матерински. Отец со своей стороны, то же по-своему». Главной причиной переучивания, по его словам, было то, что юного Тищенко лупцевали пацаны на улице за его украинский язык. Драки – единственный элемент насилия в жуткой картине насильственной русификации, нарисованной паном Тищенко. Не думаю, правда, что драки были прямым следствием высокой государственной политики. Кстати, слова «насильственная русификация» к этому процессу применяет сам Тищенко и полагает, что это – «более жестокий способ, чем черепно-мозговая травма».

Именно таким способом, как настаивает сам Тищенко, он не «забыл», а именно «лишился» своего родного языка. И несколько раз бранит меня за то, что я не понимаю разницы между этими процессами. И даже уверяет, что в этой своей непонятливости я стою на одном уровне с тем самым Дегтяревым из Запорожья, который в письме в «ДК» поделил население Украины на свиней и хозяев, что и положило начало нашей дискуссии. Хотя я и сейчас не совсем понимаю, как Тищенко все же «лишился» языка, если он его не забыл, а черепно-мозговой травмы тоже не было. Может, его как-то похитили, украли, спрятали?

Еще в одном ставит нас с Дегтяревым на одну доску пан Тищенко: в экстремизме. Мол, Дегтярев намерен драться, и я, якобы, тоже. А вот тут-то мой черед поражаться непонятливости оппонента, который так и не в состоянии уловить разницу. Я действительно готов отстаивать свое право определять, на каком языке мне говорить и что думать, а Дегтярев готов «взять в руки оружие» и тоже отстаивать свое право определять, на каком языке мне говорить и что думать. Согласитесь, трудно не уловить некоторой разницы.

Впрочем, здесь Тищенко использует традиционный для всех умеренных националистов, «национал-демократов» прием: они вроде бы осуждают радикалов типа Дегтярева, но, если какой-нибудь ультранационалист распоясается и начнет угрожать и вопить, что вот-вот «возьмется за оружие», а кто-то попытается возмутиться, как тут же «умеренные» цыкают: «Тихо-тихо, а то он и впрямь оружие возьмет», тем самым оправдывая экстремизм в политике.

Другой распространенный «финт» в споре, который используют националисты, также содержится в письме Тищенко. Подспудно он соглашается с Дегтяревым, что мы, русские, на Украине – на положении «второсортных». Мол, я не еду, говорит Тищенко, в Тюмень «бороться чтоб не смели мне запрещать читать, слушать, говорить на своем родном украинском языке» (это его дословная формулировка). «И правильно, – делает он вывод. – То земля не родная».

Готов согласиться с тем, что Тюмень для Тищенко – земля не родная. Я с этим не спорю. Но повторяю еще раз то, что написал в ответе на письмо Дегтярева: «Донбасс – моя родная земля». Я здесь родился и вырос. Мои предки жили здесь еще в первой половине прошлого столетия. Хотя понимаю, что и этот тезис националистам чрезвычайно трудно усвоить.

Вместе с языком отшибло и память?

А вот что касается автобиографических экскурсов, то в этой части письмо Тищенко мне что-то навеяло. «Где-то я это все читал», – сказал я сам себе. И точно. Почти три года тому назад, в июне 1993 года, аккурат в разгар шахтерской забастовки, в газете «Схiдний часопис» появился за подписью Станислава Тищенко ответ «От русскоязычного украинца «интерязычникам», под которыми понимались братья Корниловы, а стало быть и я.

Ханжество, лицемерие, забвение о том, что говорил прежде – все это стало нормой на Украине. Настолько, что даже неприличным сейчас кажется напомнить поэту, какие стихи он стряпал до перестройки, или намекнуть политику, какие обещания он давал перед выборами. Но здесь речь идет не о давно забытом доперестроечном творчестве. Всего-то и прошло два с лишним года. Но как можно напрочь забыть, что уже однажды открыл переписку с конкретными людьми и даже не дать себе труда заглянуть в то, что сам же сочинил? Заметим, что тон того письма трехлетней давности весьма далек от учтивости современного послания.

И задачи, видимо, стояли перед автором разные. Сейчас автору, очевидно, захотелось изобразить «ужасы насильственной русификации». Тогда, он, скорее всего, жаждал запечатлеть «мир та злагоду та нацiональну гармонiю» на Украине. Возможно, в этом проявилось различие между нервозным и убаюкивающим стилями руководства Кучмы и Кравчука. Хотя это всего лишь предположение.

Сейчас Тищенко написал в письме в «ДК»: «Отец мой корнями из запорожских казаков, мать – полтавского роду. Занесли их в Донбасс ветры буйные времен голодомора и раскулачивания. С ними я говорил рiдною мовою. Но только в пределах хаты своей и двора. А выйду на улицу, что ни скажу – смех, издевательства, «хохол» тут же и «жовтоблакитник». Там ведь на улице то орловский, то курский, были цыгане, молдаване. Ну драки случались».

Три года тому назад эта же часть жизненного пути Тищенко изображалась им в «Схiдном часописi» несколько в другом ключе: «Я сам, как видите, русскоязычный хотя отец и мать мои украинцы. Мать – полтавчанка… Отец рассказывал преданья про запорожских казаков… Дома, у «хатi», говорили своею мовою, а выйдя за калитку, автоматически переходили на русский. Друзья-то – один курский, другой орловский, тот цыган, тот молдаванин«.

Свой языковой статус сейчас паном Тищенко оценивается следующим образом: «В школу пора идти, у отца и матери моей не спрашивали на какой языке они хотели бы нас (три брата) обучать. Одна была – «русскоязычная». Уже к пятому классу появилась за 5 км украинская школа, перевели меня туда. Получилось черт знает что. Каша. Донбасский, так сказать, язык».

Три года тому назад, пан Тищенко, казалось, был доволен той же ситуацией: «Начинал учиться в русской школе, потом, с 4-го класса – в украинской. И никакой трагедии. Я очень доволен, что знаю свою украинскую мову i лiтературу, что знаю русский язык и русскую литературу. Знать хотя бы два языка – это же прелесть».

Можно было бы посочувствовать пану Тищенко по поводу незначительных провалов в памяти, которые привели к тому, что он не совсем твердо помнит, когда же начал учиться в украинской школе – то ли с 4-го, то ли с 5-го класса, но память, по всей видимости, отказывает ему и в других случаях.

Так, сейчас он пишет: «Радио – только русское, телевидение тоже. Книги лишь изредка украинские попадались». А три года тому назад ему все виделось иначе: «Когда во время книжного бума невозможно было достать такие бестселлеры, как воспоминания маршала Жукова, я решал проблему просто – покупал их в переводе на украинский и свободно читал».

Так где же все-таки истина? Можно было или нет достать в Донбассе книги на украинском языке? Полагаю, что «забыл» точный ответ лишь сам Тищенко. Большинство читателей без труда разберутся, когда Тищенко был ближе к истине – сейчас или три года тому назад.

Есть и другие противоречия в этих двух эпистолах. Например, сейчас он пишет о своих друзьях, американцах из украинской диаспоры, в США которые «отдают этой стране свои силы и таланты и даже в мыслях не держат бороться против языка государственного этой страны, не говоря уже о всем другом».

Тищенко явно забыл, что в США нет и никогда не было государственного языка. Забыл, потому что, как следует из письма трехлетней давности, он об этом знал: «В США, насколько я знаю, где живут люди почти со всего мира, никто никого не заставляет говорить только по-английски. Если хочешь трудиться, найди работу на твоем языке…»

К сожалению, серьезные противоречия есть и внутри самого письма Тищенко, написанного уже в этом году. С одной стороны, он осуждает Дегтярева из Запорожья за «грубые, бестактные, «свинские» выпады». А с другой стороны, оправдывает их, утверждая, что «это лишь ответ… на то, что творилось на этой земле столетиями, особенно в последние 70 лет». С одной стороны, он вовсю апеллирует к историческому опыту, особенно «последних 70 лет». А с другой стороны, как бы сам себе возражает: «Вы тоже в исторические экскурсы ударяетесь… Там у греков возникнут еще какие-то исторические параллели… Извините, но это ведь несерьезно».

Нет, это все действительно серьезно. И вот самое главное противоречие во взглядах Тищенко – почему собственно и он, и Дегтярев так убеждены, что это только их родная земля? Если родители Тищенко из Запорожья и Полтавы, а родители его друзей – из Курска и Орла, у других – «тот цыган, тот молдаванин», то почему же право на эту землю есть лишь у Тищенко? На каком основании? (Ведь даже в драках, он судя по всему проигрывал – иначе не стал бы переучиваться). Опять по праву пресловутой «пятой графы»?

Вопрос о «насильственной русификации» так и остается для меня открытым. Ведь ни для кого не секрет, что кампании по украинизации были – при Петлюре, при Сталине, при Гитлере, и т.д. Можно абсолютно точно назвать соответствующие указы и документы. Но где аналогичные рескрипты в отношении русификации? Их нет. Даже слова такого в официальных бумагах не употреблялось в отличие от украинизации. Да и сам Тищенко не сможет отрицать, что украинскую школу, по его же словам, открыли как раз в эти самые 70 лет«, когда он учился не то в 4-ом, не то в 5-ом классах. И все время, пока он трудился в газете «Социалистический Донбасс», в том же здании существовала украинская газета «Радянська Донеччина». Она, вероятно, весьма нуждалась в таком журналисте, который «прелесть» как знает и русский, и украинский. Но почему-то журналисты сами не очень стремились туда, люди сами не очень-то подписывали украинские газеты, и даже будущие руховские активисты, случалось, сами добровольно освобождали детей от изучения украинского языка.

Да, это очень больной и деликатный вопрос. И я меньше всего хочу, чтобы мои оппоненты полагали, будто я злорадствую, отыскав такие проколы в литературном творчестве Станислава Тищенко. Не хочу, чтобы националисты честили Тищенко, что, мол, вот «подставился» на радость Корнилову. Я вообще не хотел бы, чтобы статья эта воспринималась как личный ответ журналисту. И не хочу вступать с ним в переписку.Это не осуждение и не приговор, а, скорее, анализ широкого общественного явления. И очень хотел бы, чтобы и читатели высказали свое мнение по поводу того, что на Украине вполне распространенным стал тип человека, который не только забывает свой язык, но и забывает порой, что он говорил или делал три-пять лет тому назад.

Я написал эту статью, чтобы напомнить, что далеко не всегда болезненный клубок национальных и языковых отношений пытаются развязать чистыми руками. И когда кто-либо с экрана, по радио или с газетной полосы начнет убиваться по погубленной рiднiй мовi или, широко вращая глазами, вопиять про «шалену русiфiкацiю», пусть читатели вспомнят об этом письме Станислава Тищенко в «Донецкий кряж», чтобы многое стало на свои места.

Дмитрий КОРНИЛОВ

Сравните сами:

С. Тищенко в июне 1993 года: С. Тищенко в феврале 1996 года:
Я сам, как видите, русскоязычный хотя отец и мать мои украинцы. Мать – полтавчанка… Отец рассказывал преданья про запорожских казаков… Дома, у «хатi», говорили своею мовою, а выйдя за калитку, автоматически переходили на русский. Друзья-то – один курский, другой орловский, тот цыган, тот молдаванин. Отец мой корнями из запорожских казаков, мать – полтавского роду. Занесли их в Донбасс ветры буйные времен голодомора и раскулачивания. С ними я говорил рiдною мовою. Но только в пределах хаты своей и двора. А выйду на улицу, что ни скажу – смех, издевательства, «хохол» тут же и «жовтоблакитник». Там ведь на улице то орловский, то курский, были цыгане, молдаване. Ну драки случались».
Начинал учиться в русской школе, потом, с 4-го класса – в украинской. И никакой трагедии. Я очень доволен, что знаю свою украинскую мову i лiтературу, что знаю русский язык и русскую литературу. Знать хотя бы два языка – это же прелесть В школу пора идти, у отца и матери моей не спрашивали на какой языке они хотели бы нас (три брата) обучать. Одна была – «русскоязычная». Уже к пятому классу появилась за 5 км украинская школа, перевели меня туда. Получилось черт знает что. Каша. Донбасский, так сказать, язык
Когда во время книжного бума невозможно было достать такие бестселлеры, как воспоминания маршала Жукова, я решал проблему просто – покупал их в переводе на украинский и свободно читал. Радио – только русское, телевидение тоже. Книги лишь изредка украинские попадались.

 

 

Социальные сети:           


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>